То, что они не способны были заглянуть дальше и увидеть, что мои мысли и моя миссия означает конец их фракции, меня устраивало. Ступив на дорогу, они начнут понимать, куда она ведет. Оставаясь недальновидными, они все же были реалистичны.
Оболе, убеждая других, говорил:
— Либо Кархид испугается силы, которую этот союз даст нам — а Кархид всегда боится всего нового,— отступит и останется позади, либо правительство Эрхепранга наберется храбрости и попросит разрешения присоединиться к союзу вслед за нами. В обоих случаях шифгретор Кархида пострадает, в обоих случаях мы будем править санями. Если у нас хватит разума воспользоваться этим случаем, он обеспечит нам преимущество. И надолго!
Потом он повернулся ко мне.
— Но Экумен должен помочь нам, мистер Ай. Нам нужно показать своему народу кое-что еще, кроме вас, одного человека, к тому же уже известного в Эрхенранге.
— Понимаю, сотрапезник. Вам необходимо хорошее убедительное доказательство, и я с радостью предоставлю его. Но я не могу вызвать корабль, пока нс обеспечены его безопасность и ваше единодушие. Мне нужно согласие вашего правительства и гарантии. Я считаю, что такой гарантией будет публичное оповещение всего сотрапезничества.
Оболе кисло посмотрел на меня, но сказал:
— Ну, конечно.
Когда мы ехали домой, я спросил:
— Мистер Шуегис, кто такой Сарф?
— Он глава постоянного бюро Внутренней Администрации, занимается подложными документами, торговлей без разрешения, регистрацией, контрабандой.
— Значит, инспекторы — агенты Сарфа?
— Да, многие.
— И полиция тоже находится в его распоряжении до какого-то предела?
Я задал вопрос осторожно и получил такой же осторожный ответ.
— Возможно. Сам я состою во внешней администрации и не знаю подробностей, как у них там во внутренней.
— Но они должны пересекаться. Так, например, с инспекцией вод.
Я, как мог осторожнее, отошел от вопроса о Сарфе. То, что сказал Шуегис, могло ничего не значить для жителя Хейна или, скажем, для жителя счастливого Чифферса. Но я родился на Земле. Не всегда плохо иметь преступных предков. Дед, испытавший ожог, передает внуку по наследству нос, который издалека чувствует запах дыма.
Было удивительно найти здесь, на Гетене, столько совпадений с древней историей Земли: монархия, крайне бюрократическое правительство.
Итак, старающийся представить меня лжецом не был агентом тайной полиции Оргорейна. Знал ли Гаум, что Оболе считает его таковым? Несомненно, знал.
Не был ли он в таком случае агентом-провокатором? И действительно ли он номинально с фракцией Оболе или против нее?
Какую же фракцию в правительстве тридцати трех контролировал Сарф или какая контролировала его? Мне следовало выяснить все это, хотя задача могла оказаться нелегкой. Мой курс, который совсем недавно казался ясным и обнадеживающим, вдруг начал выглядеть сомнительным и полным тайн, как в Эрхенранге. Все шло хорошо, подумал я, пока рядом со мной вчера вечером не появился, как привидение, Эстравен.
— Какова позиция лорда Эстравена здесь, в Мишпори? — спросил я Шуегиса, который забился в угол плавно двигающегося экипажа и как будто уснул.
— Эстравена? Его здесь зовут Харт, у нас в Оргорейне нет титулов, все отменено Новой Эпохой. Он подчиненной сотрапезника Еджея.
— Он здесь живет?
— Я думаю, да.
Я уже собирался спросить: не странно ли, что я увидел его вчера у Слове и не увидел сегодня у Еджея, но тут же понял, что в свете нашего короткого утреннего свидания это совсем не странно. Но мысль о том, что его сознательно не допускали ко мне, была тревожной.
— Его отыскали,— сказал Шуегис, поудобнее усаживаясь на мягком сидении,— где-то на южной стороне на консервном заводе или на фабрике клея — в общем, в каком-то таком месте,— и вытащили из грязи. Кто-то из фракции открытой торговли, я думаю. Конечно, он был полезен для них, когда был премьер-министром и членом кноремми, поэтому они поддержали его сейчас. Главным образом для того, я думаю, чтобы досадить Мерсену. Ха-ха! Мерсен — шпион Тайба, и, конечно, думает, что об этом никто не знает, но знают все, он не выносит вида Харта, думает, что тот предатель или двойной агент и бог знает, кто еще.