Поскольку он умер не сразу, ему позволили лежать на нарах.
Я помню его более ясно, чем все остальное на Пулафенской ферме. Физически он был типичным гетенианцем с Великого Континента, плотного сложения, коротконогий и короткорукий, с солидной жировой прослойкой, сообщавшей его телу женскую гладкость и округлость. У него были маленькие руки и ноги, широкие бедра и большие груди, значительно более развитые, чем у мужчин моей расы. Кожа у него была смуглая, волосы черные, похожие на шерсть, лицо широкое и плоское, с мелкими чертами, с выдающимися скулами.
Он очень походил на представителя некоторых изолированных групп, живущих на высокогорье и в арктических районах земли. Звали его Аора. Он был плотником.
Мы разговорились.
Аора боялся смерти и хотел отвлечься от мысли о ней.
У нас не было ничего общего, кроме близости смерти, но об этом мы не хотели говорить, поэтому большую часть времени не очень хорошо понимали друг друга.
Я, как более молодой и менее доверчивый, хотел бы больше понимания и объяснений, но объяснений не было. Мы просто разговаривали.
По ночам бараки становились сверкающими, переполненными и шумными. Днем свет выключали, и большое помещение становилось пустым и тихим. Мы лежали рядом на нарах и негромко разговаривали. Аора предпочитал длинные разговоры о днях своей молодости на сотрапезнической ферме в долине Кундерер, широкой плодородной равнине, через которую я проезжал по пути в Мишпори. Он говорил на диалекте, многие слова я не понимал, так что обычно улавливал лишь общий ход его мыслей. Когда нам становилось легче, а это было к полудню, я обычно просил его рассказать миф или сказку. Большинство гетенианцев хорошо знают свой фольклор. Их литература, хотя и существует в письменной форме, опирается на живую устную традицию. В этом смысле все они имеют отношение к литературе. Аора знал сказание о Меше, сказку о Персиде — часть большого эпоса.
Кроме того, он рассказал мне отрывки из местного фольклора, запомнившиеся ему с детства, а когда уставал, просил, чтобы рассказал я.
— Что рассказывают в Кархиде — спрашивал он, растирая мучительно болевшие ноги и поворачивая ко мне лицо с терпеливой улыбкой.
Однажды я сказал:
— Я знаю рассказ о людях, живущих в другом мире.
— Что это за мир?
— Он похож на этот, но вращается вокруг другого солнца. Ет солнце — это звезда, которую вы называете Селсми.
— Это учение Санови о других мирах. Когда я был маленьким, в наш очаг приходил сановийский жрец и рассказывал мальчишкам о том, куда уходят после смерти жрецы, а куда—лжецы, самоубийцы и воры. Мы с вами тоже уйдем в это место?
— Нет, я говорю не о мире привидений. Это существующий мир. Там живут настоящие люди, такие же, как здесь. Но они очень давно научились летать.
Аора улыбнулся.
— Они не машут руками,— продолжал я,— а летают на машинах, похожих на экипажи.
По-орготски трудно объяснить, на этом языке нет слова «летать», ближе всего подходит слово «скользить».
— Они научились делать машины, которые скользят по воздуху, как сани па снегу. Они научились передвигаться все быстрее и быстрее, пока не научились нестись, как камень из пращи над Землей, над облаками к другому солнцу. И в других мирах они тоже находили людей.
— Скользящих по воздуху?
— Иногда да, иногда нет. Когда же они появились в нашем мире, мы уже знали, как подниматься в воздух, по не научились перелетать с одного мира на другой.
Лора был удивлен включением рассказа в сюжет сказки. Я бредим и уже не следил за ходом рассказа.
Продолжай,— просил он, стараясь понять.— А что еще они умеют делать?
О, они многое умеют. Но они все время находятся в кеммере.
Он захихикал. Конечно, скрыть что-нибудь в таких условиях невозможно, и и неизбежно получил среди заключенных и охранников прозвище «извращенец». Но там, где нет стыда и желаний, даже ненормальных, значение этого прозвища во многом выветривается. Я думал, Аора не сопоставил рассказ с моими особенностями. Немного посмеявшись, он сказал:
— Все время в кеммере. Это вместо вознаграждения или наказания?
— Не знаю, Аора. А этот мир?
— Ни то, ни другое, малыш. Это просто мир. Ты родился в нем, и все здесь, как и должно быть.
— Я не родился в нем. Я приехал в него. Я его выбрал.
Наступило молчание. Лишь изредка доносился звук пилы.
Аора что-то бормотал, вздыхая, растирая ноги. Изредка он начинал стонать.
— Никто из нас его не выбирал,— наконец сказал он.