Они поклонились, явно подражая ему.
— А я Скиталец Роканнон. Мы пришли с севера, из Ангьена, где замок Халлана.
— Замок, — повторил шустрый, у которого шерсть вокруг пасти была черной.
Его тоненький голосок дрожал от напряжения. Он задумался, почесал голову. Потом запищал снова:
— День, ночь, годы, годы. Повелители уходить. Годы, годы, годы. Шустрые не уходить. — И он посмотрел на Роканнона с надеждой, что тот поймет.
— А шустрые... решили остаться? — спросил Роканнон.
— Остаться! — неожиданно звучным голосом выкрикнул шустрый, у которого шерсть вокруг мордочки была черной. — Остаться! Остаться!
И остальные шустрые восторженно забормотали:
— Остаться, остаться...
— День, — решительно сказал тот же шустрый с черной шерстью вокруг мордочки, показывая на дневное светило. — Повелители приходить. Уходить?
— Да, мы бы хотели уйти. Можете вы оказать нам в этом помощь?
— Помощь! — восторженно и жадно вцепился шустрый и в это слово. — Помощь уходить. Повелитель, остаться!
И Роканнон остался, сел и начал смотреть, как у шустрых закипела работа. Все тот же, с черной шерстью вокруг мордочки, свистнул, и вскоре, поглядывая с опаской по сторонам, прискакало еще с десяток его собратьев. Где же в этом с математической точностью распланированном городе-улье они живут? И, судя по всему, у них были не только жилища, но и склады: один из прискакавших держал в маленьких черных ручках белый, очень похожий на яйцо сфероид. Оказалось, что это и в самом деле яичная скорлупа, только используемая как сосуд: все тот же, с кольцом черной шерсти, осторожно взял яйцо и снял с него крышку. Внутри была вязкая прозрачная жидкость. Тот же самый, с кольцом черной шерсти, помазал этой жидкостью ранку на плесе каждого из лежавших без сознания путешественников; после этого шустрые стали приподнимать осторожно голову каждого лежащего, и тот, что держал яйцо, вливал немного вязкой жидкости каждому в рот. К Рахо он не подошел. Между собой шустрые общались при помощи чуть слышного пересвистывания и жестов; впечатление было таково, что не только с чужими, но и друг с другом они трогательно вежливы.
Тот, кто поил парализованных густой жидкостью, подошел к Роканнону и сказал успокаивающе:
— Повелитель, остаться.
— Подождать? Ну, конечно!
— Повелитель... — начал было тот, показывая на тело Рахо, и замолчал.
— Мертвый, — сказал Роканнон.
— Мертвый, мертвый, — жадно ухватилось за это слово коричневое существо. Оно дотронулось до шей шеи, и Роканнон кивнул.
Казалось, что серебристые стены вокруг двора не отражают зной и свет дневного светила, а излучают то и другое сами.
Внезапно Яхан, лежавший возле Роканнона, глубоко вздохнул.
Шустрые сели позади своего вождя полукругом на корточки.
— Могу я узнать твое имя, Маленький Повелитель? — спросил Роканнон.
— Имя, — прошептал тот, а соплеменники его замерли. — Лиу, фииа, гдема — имена. Шустрые — не имя.
Лежавший позади Роканнона Кьо вздохнул, зашевелился, потом приподнялся и сел. — Услышав вздох, Роканнон обернулся, встал и подошел к нему. Маленькие мохнатые существа, внимательные и спокойные, не отрывали от него взгляда своих черных глаз. Почти тут же поднялся Яхан, потом, наконец, Могиен; ему, похоже, досталась особенно большая доза парализующего вещества — сначала, уже очнувшись, он даже руки не мог поднять. Один из шустрых застенчиво объяснил Роканнону жестами, что нужно растереть Могиену руки и ноги. Роканнон сразу же начал их растирать, одновременно рассказывая Могиену, что именно произошло и где они находятся.
— Гобелены... — прошептал Могиен.
— О чем ты? — мягко спросил его Роканнон, думая, что тот еще не пришел в себя окончательно.
— Гобелены, те, что у нас дома... на них крылатые великаны, — по-прежнему шепотом сказал Могиен.
И Роканнон вспомнил, как в Большом Зале Халлана стоял с Хальдре под вытканным изображением золотоволосых воинов, сражающихся с крылатыми фигурами.
Кьо, который, с тех пор как очнулся, не отрывал от шустрых взгляда, протянул руку. Вождь шустрых поскакал к нему и положил свою маленькую четырехпалую черную руку на длинную и худую ладонь Кьо.
— Словолюбы, — тихо сказал фииа. — Словоеды, безымянные, резвые, хорошо помнящие. Вы ведь с давних времен помните многие слова ангья?
— Помнить, — подтвердил вождь шустрых.
Поддерживаемый Роканноном Могиен встал; вид у него был изможденный и мрачный. Он постоял немного у тела Рахо, чье лицо в ярких лучах белого дневного светила стало страшным. Потом приветствовал шустрых и, отвечая на вопрос Роканнона, сказал, что чувствует себя прекрасно.