ЭШ: Уэс?
УЭС: Что?
ЭШ: Кончай уже.
КОРИ: Точняк.
УЭС: Что кончай?
ЭШ: Повторять это свое «ладно, ладно, ребята».
КОРИ: Ага, бубнишь одно и то же, как отмороженный.
УЭС: О.
ЭШ: За последние пару минут ты произнес эти слова примерно миллиард раз.
УЭС: Вообще не заметил.
ЭШ: А я заметила, так что прекрати.
КОРИ: Зачем ты постоянно это повторяешь?
УЭС: Не знаю, наверное, рефлекс.
КОРИ: А на фига тебе такой рефлекс?
УЭС: Так говорят, когда хотят примирить стороны или наладить ситуацию.
КОРИ:
ЭШ:
УЭС: Ну, если люди ссорятся.
КОРИ: Убейте меня.
Мы погрузили инструменты в машину и умудрились добраться до отеля, не заблудившись и не попав в страшную аварию.
Другим на нашем месте стало бы ужасно стыдно, войди они после такого провала в роскошный номер с джакузи, дорогущим ковром, королевской кроватью и панорамными видами. Ведь мы ничего не сделали, чтобы заслужить это. Но я почувствовал лишь облегчение и был несказанно рад, что можно взять и зависнуть в этом потрясном номере с джакузи. Долго смотрел на ванну, полную воды.
– К черту все, – пробормотал я и, не спрашивая ничьего разрешения и одобрения, включил механизм, и вода в ванне забурлила и запенилась. Разделся до трусов, убеждая себя, что в этом нет ничего странного. Вскоре вода нагрелась, я залез в джакузи и посидел там немного.
Конечно, отчасти я надеялся, что Эш тоже придет и залезет в ванну. Хотя нет, не отчасти. Если при этом Кори тоже захотел бы присоединиться, наверное, ничего страшного. Пусть и он сидит в джакузи с нами. Ведь сидеть вместе в джакузи не приравнивается к приставанию. Вряд ли совместное принятие ванны закончится тем, что у нас с Эш что-то закрутится. Просто сам факт, что я в одних только трусах сижу в джакузи с девчонкой в нижнем белье – это уже круто.
Но через несколько минут эта возможность стала чисто теоретической, потому что я уснул.
Глава 14
Беспокойное утро в отеле
Проснулся я на полу. Во рту был вкус помойки, а шея затекла так сильно, будто на ней паслись лошади. А еще ширинка трусов разошлась, и из нее торчал полноценный утренний стояк.
Стояк, несомненно, принадлежал мне, поэтому я тут же очнулся и ударился в панику.
К счастью, остальные спали, и некому было испытать отвращение при виде моего сбежавшего из трусов стояка. Кори спал в одежде на одной стороне кровати. С другой стороны под одеялом лежала Эш. Я бросился в ванну и направил свой член вниз так, чтобы пописать в унитаз, а не на потолок или стену. С трудом пописав, обнаружил, что стояк никуда не делся, поэтому быстро и деловито помастурбировал над раковиной, используя кондиционер для волос, сполоснул раковину, принял душ и оделся.
Кори и Эш еще спали. А у меня по-прежнему не было телефона. Я включил телек и стал переключать каналы, пока не нашел тот, по которому показывали «Голубую планету» с Дэвидом Аттенборо, и, наверное, в семьдесят пятый раз в жизни прослушал его рассказ про кольчатых червей.
Первым проснулся Кори и сразу направился в ванную. Но тут же выскочил из нее.
КОРИ: Уэс!
УЭС: Что?
КОРИ: Что это там в раковине?
УЭС: Понятия не имею.
КОРИ:
УЭС: А что?
КОРИ: Вот и я не имею понятия, но похоже на сперму.
УЭС:
ЭШ: Бррфрр…
КОРИ: Уэс, прав я или нет? Это твоя сперма в раковине?
УЭС: Кори, говори потише!
КОРИ: Уэс, ты бы хоть раковину вымыл, что ли, после того как подрочил туда.
УЭС: Я и вымыл! Заткнись!
ЭШ: Может, вы оба заткнетесь и обсудите, кто дрочил в раковину, когда я проснусь?
Оказывается, недостаточно просто сполоснуть раковину после того, как ты в нее подрочил. Я быстро смыл остальное, но все уже знали о моем проступке, и за завтраком в ресторане отеля в воздухе чувствовалась неловкость.
Но я решил, что случай с раковиной – не единственная причина неловкости. Скорее, нам было неудобно из-за того, как мы вчера опозорились в «Идеальном вкусе».
Как это могло произойти? Стечение обстоятельств? Тот факт, что там не было сцены и акустической системы? Неподходящая аудитория?
Я подозревал, что все эти факторы ни при чем. Они служили лишь для того, чтобы скрыть менее очевидную истину. Истина заключалась в том, что мы играли ужасно.
Можно сколько угодно валить на стечение обстоятельств. Но это было наше выступление, это мы стояли там и совершали преступление против музыки, а возможно, и человечества. Какими бы ни были обстоятельства, вчера мы доказали, что способны играть жуткую и чудовищную музыку.
Причем, чудовищную не в свете содержания песни про съедение Роджера Федерера и вовсе не в хорошем смысле слова. Мы просто играли так хреново, что своей игрой ставили под сомнение ценность человеческого существования. Это было убийственно, но не как внезапное извержение крутейшего вулкана, а как пустыня, которая тоже убивает, но своей монотонностью и несносностью. В пустыне так ужасно, что в конце концов просто решаешь лечь и ждать, когда прилетит стервятник. Вот такой мы были группой.