Кори за час умудрился выпить четыре разных вида пива. Потом он встал, но тут же сел, снова встал и очень быстро пошел в дом. Больше мы его не видели.
Я не пил. Эш пила потихоньку. Мы не разговаривали. Просто смотрели, как играет самодеятельная группа, пока нас жрали комары.
А потом басиста позвала домой жена.
– Эй, беглец! – окликнул Эд, стоявший рядом с музыкантами. – Где наш басист-беглец?
Я подошел к ним.
– Песню Mustang Sally знаешь? – спросил он и подмигнул. А сам пошел к крыльцу и вытащил Шарлиз во двор.
С местным барабанщиком было весело играть. Он отбивал мощный ритм и смотрел на меня с открытым ртом, как будто через мою голову заглядывал в открытый космос или в лицо Богу. Гитарист тоже был нормальный. Правда, когда пел, малость выпендривался и злоупотреблял тремоляциями. Зато играл чисто, и мы легко сработались.
Приятнее всего было смотреть на Эда и Шарлиз, которые танцевали во дворе. Эд беззвучно выкрикивал слова песни, вертел Шарлиз и откидывал ее назад, а ее лицо полностью преобразилось: на нем появилась напряженная улыбка в форме буквы О, и она вскинула брови, словно хотела сказать: «Кто этот человек, который со мной танцует? В жизни его не видела. Надо, конечно, взять себя в руки, но, по-моему, я влюблена».
Пару раз я бросил взгляд на Эш. Ее лицо было в тени, но, кажется, она тоже улыбалась.
Оказалось, Кори вырубился в туалете на втором этаже, потом проснулся, его вырвало, и он тут же пошел в свою комнату, где вырубился уже на кровати. Там мы его и нашли. Стерли с него остатки блевотины, после чего я отправился к себе, а Эш последовала за мной и села на мою кровать.
Понятия не имел, что должно было произойти дальше.
– Эй, – сказала она.
– Эй, – ответил я.
Место басиста во дворе занял кто-то не слишком умелый, а еще к группе присоединился трубач и сосед с губной гармошкой.
– Ты меня прости, что я с Кори замутила, – выпалила Эш.
– Ты же вроде говорила, что не хочешь встречаться с парнями, – ответил я.
Она пожала плечами и бросила на меня презрительный взгляд.
– Вот Кори и напомнил мне почему, – ответила она.
– Правда?
– Ага. Не скажу, что я была в восторге.
Чувак на губной гармошке играл откровенно хреново. Трубач был ничего, но какой-то сонный.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, весь наш контакт заключался в том, что он лизал меня примерно полчаса.
– О.
– Но это у него не очень хорошо получалось.
– О.
– И когда я наконец попросила его перестать, он так разнервничался, что у него обмяк и уже не встал. Так что мы решили покончить с этим и пошли спать.
– Ясно, – сказал я.
Мне было жаль Кори. Но вместе с тем я обрадовался, что у них ничего не вышло. Получалось, мы с Кори вроде как снова оказались в одной весовой категории. Конечно, я не то чтобы радовался; скорее ощутил облегчение.
Мы сидели в бывшей комнате Квинси. Тут повсюду стояли кубки и висели его фотографии. Была даже картина – автопортрет Квинси, играющего в футбол.
– Каждый парень должен знать: никогда не начинай лизать киску, если тебе на самом деле не нравится. Если ты делаешь это, потому что тебе кажется, что так надо, и не представляешь, как это делается на самом деле, ничего не выйдет.
– Ага. Точно.
– Если ты думаешь: буду долбить языком, пока она не кончит, лучше обожди и изучи матчасть.
Еще Квинси нарисовал групповой портрет своей команды: головы и тела у игроков смотрели совершенно в разные стороны, а глаза были нарисованы как черные кружочки внутри коричневых кружочков внутри больших белых кружочков в форме мяча для регби.
– Но почему ты вообще согласилась с ним замутить? – спросил я.
Эш пожала плечами и посмотрела на меня.
– Иногда мне бывает одиноко, – ответила она.
Эти слова все изменили, и на мгновение я стал другим человеком. Наклонился и поцеловал ее. Потом отстранился, и она взглянула на меня. А вслед за этим и она наклонилась и меня поцеловала. А потом опять я. Так мы продолжали делать уж не знаю как долго.
А другим человеком я стал в том смысле, что мне действительно захотелось как можно сильнее прижаться губами к ее губам, а своим телом – к ее телу, сорваться с катушек и потерять контроль. Мое сердце неуправляемо билось, и все мышцы в теле как будто вот-вот должна была свести судорога, но этого не происходило. Я знал, что все это может закончиться в любой момент, но если я замедлюсь, возможно, у меня получится продлить это чуть дольше.