И вот мы целовались. Ее руки скользнули под мою рубашку и водили по коже. Но мы оба понимали: это не прелюдия к сексу. Просто реакция на «иногда мне бывает одиноко». Впрочем, меня это устраивало. Более того, кажется, своими действиями я пытался сообщить ей ту же самую мысль.
Ее губы были прохладными. Они оказались мягче и тоньше, чем я представлял, и солеными на вкус, как жаркое лето. Мои руки касались ее талии, спины и плеч, и, трогая ее кожу, я словно облизывал мороженое.
– Окей, – произнесла она, имея в виду «стоп». Естественно, это произошло раньше, чем мне хотелось.
Но она не ушла. Мы сели на кровати по-турецки лицом друг к другу. Было самое раннее полночь. На улице какая-то старушенция разоралась, недовольная концертом под своим окном.
– Кончайте! – вопила она. – Люди спать хотят!
– Мне вот кажется, люди самим себе врут, объясняя причины своего поведения, – заметила Эш.
– Например? – спросил я.
– Ну, например, говорят: «я тебя люблю», а на самом деле имеют в виду: «мне одиноко».
– А. Это точно.
– Или «мне одиноко», или «я хочу потрахаться».
– Ага.
– Обычно одно из двух.
– Ага.
– Вот лично у меня всегда закручивается с кем-нибудь из-за одиночества. Но люди этого не понимают.
– Точно.
– А у тебя? – спросила она.
– У меня?
– Ну да.
Во дворе трубач пытался научить чувака, играющего на губной гармошке, своей партии из песни Фрэнка Оушена Sweet Life. Хотя на самом деле это была песня Фаррелла.
– У меня тоже все упирается в одиночество.
– Серьезно?
– А еще в то, что я не могу трахаться.
– Как это?
– А вот так. Мы с моим членом в разводе.
– О.
Мне трудно было понять ее реакцию. Но я решил продолжать.
– Ага. Четыре года назад мы с ним решили оформить развод по собственному желанию. Классический пример неразрешимых противоречий. Между членом и остальным телом.
– Так, значит.
– Ага. Звучит печально, но на самом деле все не так плохо. История всем хорошо знакома: люди взрослеют и понимают, что у них нет ничего общего. В какой-то момент ты и твой член – вы просто чувствуете, что стали слишком разными людьми. И вот мне исполнилось тринадцать, мы поговорили и поняли: оба не хотим, чтобы это дальше продолжалось. Если честно, это стало облегчением для нас обоих.
Эш улыбнулась краешком губ. В ее улыбке угадывалось нетерпение. Но по какой-то причине я уже не мог остановиться.
– Правда, мне все равно было обидно, когда не прошло и года, а я узнал, что мой член забыл обо мне и нашел себе другую. А самое обидное, что этой другой оказалась – приготовься испытать шок – собака!
Эш прыснула, но тут же покачала головой, словно извиняясь за свой смех.
– Ага. Реальный удар для меня. Представь, всего через год увидеть эту громадную бернскую овчарку с человеческим членом…
– Ладно, хватит, – оборвала меня Эш. – А теперь расскажи что-нибудь, что было на самом деле.
Глава 19
Что-нибудь, что было на самом деле
Вы, наверное, думаете – что за проблема у этого Уэса с собаками? Он все время твердит про собак. Похоже, собаки для него пунктик. С чего бы это?
А вот с чего. У меня была собака. Мне тогда исполнилось восемь лет. Пса звали Папа Младший. Папа Младший появился у меня, когда я в одиночестве играл на церковном дворе за углом от нашего дома. Пытался побить собственный рекорд по отбиванию мяча головой от верхней части стенки. В том возрасте я часто страдал такой ерундой и называл это «удар дельфина». Вот в средней школе в какой-то момент тебе становится неловко за подобные дурачества, и ты перестаешь ими заниматься. Но проблема в том, что «удар дельфина» по-прежнему остается одним из самых веселых способов провести время, и потом, в старших классах, ты уже думаешь: ну зачем я перестал?
Короче говоря, мне было восемь лет, я практиковал «удар дельфина» на церковном дворе в одиночку, и тут рядом притормозила машина, и из нее вышел лысый нервный мужик средних лет. Он спросил, хочу ли я собаку, и я ответил «да». Тогда он достал из машины громадного неуклюжего пса со свалявшейся шерстью и сказал, что это отличная собака, со всеми прививками, приученная к туалету и все такое, просто они не могут о ней больше заботиться. Им казалось, что они смогут позаботиться о собаке, но выяснилось, что нет. Поэтому если мне нужна собака, вот, пожалуйста. И дает мне поводок. Не успел я опомниться, как уже сидел, обнимая громадного пса за шею, и смотрел, как машина уезжает с церковного двора и исчезает за углом.