— Наверное, — безразличным тоном произнесла Хелен. — Вы имеете в виду — предумышленное убийство при отягчающих обстоятельствах.
— Я имею в виду, что именно такое обвинение выдвигается против вас.
— Разумеется.
— Что значит — разумеется?
— Я ведь об этом уже давно думала. Пусть не слишком долго, но все-таки заранее знала о том, что убью Алекса Ноутона, и именно так и поступила.
— Пока вас ещё обвиняют просто в убийстве! — подчеркнул я. — Вы ведь ещё не признали на следствии, что и в самом деле убили судью Ноутона, или что хотя бы обдумывали такую возможность.
Хелен посмотрела на меня так, точно услышала забавную шутку — не слишком лестный взгляд, но, по крайней мере, нечто новое по сравнению с полным безразличием, свойственным ей до сих пор.
— Могу я звать вас Блейк? — спросила вдруг она. — Или — мистер Эддиман?
— Лучше — Блейк. Нам придется познакомиться довольно близко.
— Хорошо. А вы зовите меня — Хелен, а не Пиласки. Славянские корни моей фамилии могут вызывать у людей ненужные ассоциации. Порой мне самой кажется, что такие фамилии…
— О Боже! — не выдержал я.
— Неужели, Блейк, вы всегда так огорчаетесь, когда люди ведут себя не так, как вам хочется?
— Что вы хотите этим сказать? — тихо спросил я, уже вконец рассвирепев и готовый послать всех ко всем чертям.
— Как и все остальные, — задумчиво произнесла Хелен, — вы очень легко заводитесь. В вас накопилось так много ненависти, страха и недоверия…
— Минутку, черт возьми! Я пришел сюда с предложением защищать вас, мисс Пиласки, а не выслушивать дурацкие нотации…
— А разве я приглашала вас, Блейк?
У меня чуть челюсть не отвалилась.
— Я просила вас меня защищать? — продолжала она. — И — как защищать? Каким способом? Всякими вывертами, которые нужны лишь для того, чтобы легче отправить меня на виселицу? Не играйте со мной в кошки-мышки, Блейк Эддиман, и не вымещайте на мне свой дурной нрав и разочарование. Мне это ни к чему. Думаю, что вам лучше уйти.
Но я не ушел. Я молча сидел и пожирал её глазами.
— Пожалуйста, уйдите.
Я не шелохнулся.
— Вы сбиты с толку и растеряны, — сказала она. — Все вы почему-то не знаете, чего хотите…
— Может быть, это вы сбиты с толку, Хелен?
— Может быть. Я рада, что вновь стала для вас — Хелен.
— Спасибо. Это правда, что вы не хотите, чтобы вас защищали? Или это просто поза?
— Что значит — поза?
— Способ воздействия на людей.
— Так можно воздействовать на людей? Тем, что я отказываюсь от защиты?
— Возможно. Трудно сказать, на что поддаются люди.
— А зачем мне на них воздействовать?
— Не знаю… Послушайте, я здесь не для того, чтобы обсуждать всякую ерунду. Я хочу начать выстраивать линию защиты — чтобы попытаться помочь вам. Давайте начнем. Вы признались в том, что убили судью Ноутона — я прочитал протокол вашего допроса.
— Да, я призналась.
— Вы убили его?
— Конечно. В противном случае, к чему мне было в этом признаваться?
— Бывают причины, — пожал плечами я.
— В любом случае — при этом присутствовала его жена.
— Вот как?
— Да.
— Вы можете сказать мне, что вас побудило убить судью?
— Зачем? — чуть подумав, она добавила: — Нет, пожалуй, не могу.
— Но должна же быть хоть какая-то причина. Любая. Побудительный мотив.
— О, да.
— Ну — и?
— Вы знаете судью Ноутона? — спросила она.
— Я знал его.
— В таком случае, вам, должно быть, и самому хотелось его убить.
— Мне! — воскликнул я.
— Да, вам.
— О Боже — вы в своем уме?
— Конечно. Вы сказали, что знали его. Значит, вам наверняка хотелось убить его.
— У меня нет желания убивать других людей.
— Нет? — она недоверчиво изогнула бровь. — А Чарли Андерсона? А вашу жену?
— Что за ерунду вы несете!
— А что вас возмутило?
— Будто я якобы желал смерти своей жене!
— Но ведь были времена, когда вам и впрямь хотелось отправить её на тот свет, — спокойно произнесла Хелен. — Почему вас так ужасает простое напоминание об этом?
— Это — гнусная ложь!
— Неужели, Блейк?
Я встал и принялся нервно мерить шагами комнату, затем резко развернулся лицом к Хелен но, уже начав было говорить, запнулся, оборвав свою гневную речь на полуслове, и только стоял, беспомощно взирая на нее.
Хелен приблизилась ко мне вплотную.
— Блейк?
— Что?
— Вы — странный человек, такой совестливый, страдающий и противоречивый. К тому же, вы знаете куда больше, чем отдаете себе отчет.
— Что за ерунда! — взорвался я. — И — в сочувствии я не нуждаюсь. Тем более — с вашей стороны.