Призраку на вид было лет семнадцать — то есть семьсот семнадцать. Очень сложный возраст: легко сорваться на безумный поступок.
Итак, он бастард.
— Почему ты позвал меня? Хотя нет, лучше ответь, как мне тебя называть? Постоянно использовать, даже мысленно, слова вроде "дух", "призрак" или "заблудец" попросту… некультурно.
— Далиан, — хмуро произнёс мой бесплотный собеседник. — Когда-то я носил это имя.
Стоя в печати Тэа, призрак не мог лгать. Уходить от ответа — да, сколько угодно. Но не обманывать.
— А я Элен. Приятно познакомиться, — я лучезарно улыбнулась. Страх отступил — от знания истинного имени духа недалеко до власти над ним. — Почему же ты стал предателем, милый Далиан?
Юноша-дух бросил на меня один из своих полных ненависти взглядов.
"Как всё запущено".
— Ты за что-то платить. Если не за свои грехи, то за чужие. У тебя есть история, причём настолько слезливая, что растрогала даже Жиюнну.
Судя по сжавшимся кулакам Далиана, моё предположение попало в цель.
— Предателем был дорогой тебе человек, не так ли?
Призрак с неохотой кивнул. Как ни неприятно было признавать, печать Тэа действовала превосходно.
— Девушка? А может, любовник?
— Он был моим родным братом! — яростно прокричал призрак.
"Вот оно как. Бедняга расплачивается седьмой век за то, что был слишком хорошим братом".
Сомнений быть не могло — за возможность искупить чужой грех, Далиан заплатил богине жизнью, а заодно и посмертием. Совсем ещё юный… Должно быть, он боялся умирать.
"За жизнь Андрэ я заплатила любовью богини. Достойная цена за величайшую драгоценность".
— Мы близнецы, сыновья наследника рода Лерьэн и одной из его многочисленных любовниц. Когда нам исполнилось двенадцать, отец признал нас, забрал от матери и представил новой семье. Я и брат старались добиться их уважения, но в те времена Дерзкие ценили только воинов. В материнском доме мы не обучались военному делу, и потому всегда проигрывали родичам-сверстникам.
Болезненно-хрупкий, нежный, даже отчасти женственный Далиан мало походил на бойца. Если бы не характерная линия скул и зелёные глаза, я бы вообще не признала в нём Дерзкого. Должно быть, его мать была танцовщицей или менестрелем — последователи Эва отрицают насилие и считают, что почти все проблемы можно решить словом; в этом духе они воспитывают и детей.
"Бедняга родился не в то время. Сейчас ему было бы легче… Хотя кого я обманываю?"
— Однажды отец взял меня и брата вместе с другими мужчинами рода на битву. На фамильных землях объявился отряд наёмников — их лидер решил воспользоваться слабостью Лерьэнов и захватить часть наших владений. Говорили, будто в его жилах текла толика благородной крови… гораздо более благородной, чем у Дерзких. Откупиться от него не удалось, убедить — тоже. Оставалось лишь разбить его людей в сражении, но наёмники были лучше вооружены и подготовлены.
Помочь нам могла лишь хитрость. Одна из моих сестёр — о, отец не упускал ни одной возможности бросить семя в плодородную почву! — родилась с даром творения иллюзий. Её способностей едва хватало, чтобы одурачить полсотни мужчин, но дед решил рискнуть. Мы должны были напасть ночью: внезапность, знание местности и чары выступали на нашей стороне. Я и брат радовались как маленькие, что нас наконец-то признали достойными, — дух криво усмехнулся и с горечью произнёс: — Мы были глупы. Разве убийство делает отрока мужчиной?
"Суровые времена рождали жестокие нравы. Защищать себя и других любой ценой — вот что значило быть взрослым тогда. Ты умер совсем ещё мальчишкой, Далиан".
— Мы проиграли, а мой брат попал в плен. За него запросили выкуп — чересчур большой для благородной, но бедной семьи. Я несколько дней упрашивал отца всё же заплатить, но он лишь повторял, что если отдадим деньги за брата, то не сможем пережить зиму. "Один не стоит всех", — говорил наследник Дерзких. Я силился, но не мог его понять. На третий день уговоров отец привёл меня к домашнему алтарю Эва. "Молись, сын", — сказал он. — "Если бог любит нас, Он откроет иной путь".
Я просил, умолял, даже угрожал…Чуда не произошло. Эву была отвратительна вся наша семья; все, в ком текла хоть капля крови Лерьэнов.
"Не хотела бы принадлежать к маленькому гордому роду, еле сводящему концы с концами. Ах да — в фантазиях папы так оно и есть".
— Месяц спустя до меня начали доходить слухи о брате. Говорили, что в плену он сломался. Что приглянулся сильнейшему воину и живёт с ним, как жена с мужем. Что стал невероятно жесток. Что убивает безо всякой причины. Что пытает других пленников. И многое, многое другое, но всё — мёрзкое.