Плохо. А впрочем… не всё ли равно? Я разговаривала с демоном, вызвала Хранителя, стала причиной уничтожения святого и всё ещё жива. Пакости от пары мальчишек уже не сделают мою жизнь ярче.
— Полагаю, будет честным наконец представиться, — брюнет аристократическим жестом поправил очки и обворожительно улыбнулся, словно и не угрожал мне каких-то несколько минут назад. — Можешь звать меня Иеремия.
— А меня Эдо, — жизнерадостно добавил блондин. — Это от Эдоадо. Я алхимик.
— Не болтай лишнего! — шикнул на него "брат Реми". — Она сама должна всё про нас выяснить. Наше противостояние сможет разрешить только честный поединок.
— Делать мне больше нечего!
— Разве ты чем-то занята, Хелена Тэйресская? — невинно осведомился Иеремия. — Мне казалось — нет.
Я прикусила губу. Во мне клокотала ярость, рождённая не сплетниками, но готовая на них выплеснуться. Лишь ценой невероятных волевых усилий я не срывалась на крик.
— Я же посредственность. Разве подобная особа ровня таким… мастерам, как вы?
Эдо почти по-девичьи хихикнул, а его друг с упрямством мула и прямотой стрелы заявил:
— У тебя есть влиятельные покровители, Хелена. Ты не так проста, как хочешь казаться. Именно поэтому мы выбрали тебя.
— Выберете кого-нибудь другого. У нас в стране полно изнывающих без дела людей.
Мы угрюмо уставились друг на друга. Было не очень умно играть с ними в "гляделки", но мне не оставили иного выхода. Спустя некоторое время я устала и сказала:
— Так мы договорились? У меня больше нет времени и сил играть с вами.
— Пока да, — холодно произнёс брюнет. — Но помни, мы следим за каждым твоим шагом.
— За каждым шагом! — многозначительно подтвердил блондин.
А затем "братья" развернулись и зашагали к выходу из гробницы.
С высоко поднятыми головами.
После их ухода я немного выждала — для верности — и позвала:
— Тамия!
Девушка-призрак тут же появилась передо мной.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Ты сделала благое дело, Хелена.
Я криво усмехнулась.
— Сегодня много чего произошло. Не сказала бы, что абсолютно всё было хорошо.
Дух коснулась моей щеки полупрозрачной рукой.
— Не плачь о нём. Если Ироному будет угодно, вы встретитесь вновь.
Я опешила. Зачем кому-то называть себя Осколком?
— Ироном? Кто это?
— Мы все видели его во снах, — девушка одарила меня загадочной печальной улыбкой. — В Чертогах снятся прекрасные долгие сны… Гораздо ярче и слаще, чем при жизни.
— Вестник его слуга?
Тамия кивнула.
"О как! Выходит, Хелена лакомый кусочек для действительно могучих сил. Я должна быть польщена?"
Я не стала расспрашивать девушку. Некоторых вещи — вернее, довольно много вещей — живые не вправе узнавать от мёртвых. Таковы правила.
— Прости, что не могу провести нужные обряды, — я указала на осквернённый саркофаг. — Богиня больше не любит меня.
— Ничего, — успокоила меня родственница. — Есть… особые люди. Они помогут мне.
"Запах полыни", — напомнила я себе. — "Где он, там и служители Жиюнны".
Мы попрощались, а затем Лерьэн растаяла в воздухе, как и подобает приличным призракам. Я осталась одна на один со своими тревогами, вопросами и болью.
Выйдя из усыпальницы, я задержалась у статуи Лионеля.
"Стоило рыцарю погибнуть, и в скорбный дом, который он так долго охранял, ворвались варвары".
Мраморное лицо принца было красиво и печально. Таким я и постаралась запечатлеть его в памяти.
— 10-
Попав в беду, смиряй гордость.
Десятое правило, поведанное маленькой Хелене человеком с золотыми глазами.
"Дух обнищал и сир. Чем он владел, вернуть не может мир…", — пришли мне на ум строки мёртвого поэта. Ими он оплакивал возлюбленную…
Меня попросили не горевать, но разве глазам можно велеть не лить слёзы, а сердцу — болезненно не сжиматься? В борьбе разума и чувств от воли человека мало проку — всё решается согласно его природе. Натура же почти всех женщин (я не исключение) — вода, беспокойная, обманчивая, но памятливая стихия. Нам проще прощать, чем забывать.
"Он обещал защитить меня…"
Как простить того, кто обманул?
Быть может, спустя годы (не меньше полувека, полагаю) дряхлая старушка Хелена и перестанет думать об ушедшем рыцаре. Её тихая жизнь незаметно пройдёт за мелким волшебством и заботой о многочисленных племянниках и племянницах (Андрэ слишком беспечен, когда дело касается сердечных дел).