— Вэр, — прошептал Шэйн, приложив правую руку к поверхности двери. — Тейле.
Повелеваю, разомкнись.
Он произнёс и третье слово, но я его не расслышала. Быть может, к лучшему — некоторые звуки не предназначены для смертных ушей. Будучи жрицей, я старалась в бою полагаться больше на своё светлое копьё, чем не на дарованную Жиюнной силу. Не люблю ощущать себя вывернутой на изнанку, а именно такой побочный эффект вызывает произнесение мощных Слов.
Лицо Шэйна искажали страдания, но я не чувствовала радости от его боли. Мне ли не знать, каково служить богине? Ты купаешься в Её любви, но вместе с тем постоянно что-то приносишь в жертву. Это… тяжело, и вместе с тем — чудесно.
"Я была крошечной фигуркой на доске Владычицы, однако я была любимой фигуркой".
Шэйн с кончиков пальцев ног до макушки принадлежал Жиюнне. Он был гораздо выше меня по рангу, а подобный взлёт в столь юном возрасте означал одно — его посвятили Госпоже сразу же после рождения. Не удивительно, что он держался в отдалении от прочих студиозусов и смотрел на них свысока — я ещё не видела ни одного общительного и жизнерадостного жреца хозяйки Рассветного Чертога.
По канону, у него должны были быть грязные тёмные патлы, нездорового оттенка кожа и вечно поджатые тонкие губы, однако природа распорядилась по-иному: во всём Университете не найти юноши миловиднее — золотистые локоны, большие карие глаза, аристократически тонкий профиль, нежный румянец на щеках… Не мальчик, мечта! Первое время девицы с замиранием следили за каждым его вздохом, но вскоре даже самые отчаянные поняли, что им не растопить лёд, сковавший сердце лексимика.
Дверь с противным скрипом отворилась.
— Быстрее проходи, а то я силой втолкну тебя внутрь, — велел мне Посвящённый.
Не желая прогневить его ещё больше, я перешагнула порог.
Полумрак и густой аромат благовоний… Достойные элементы таинственной комнаты в глубине особняка приличного семейства. Прошло несколько мгновений, прежде чем мои глаза и обоняние к ним привыкли.
Мы оказались в небольшом помещении с затянутыми тёмной тканью стенами. Каждый её клочок покрывали овеществлённые Слова. Из-за недостатка света — за него отвечали лишь несколько толстых алых свечей в старинных серебряных подсвечниках — я не могла прочесть ни одного из них прочесть, но вряд ли они оберегали от болезни.
Большую часть комнаты занимало огромное круглое ложе, заваленное меховыми одеялами. Напротив него висело зеркало высотой в человеческий рост. Оно ничего не отражало — вполне нормальное поведение для магического артефакта.
Я с недоумением посмотрела на Шэйна. Конечно, выдался сумасшедший день, но неужели он затащил меня сюда, чтобы пристать с любезностями? Судя по количеству раскованных служанок в доме, женского внимания ему хватало.
— Если бы не повеление, я не за что бы ни пошел на это, Хелена, — заявил Посвящённый, скидывая на пол с кровати меха.
— Даже не думай!
— Не думай что? — не понял лексимик, а догадавшись, раздражённо воскликнул: — Глупая девчонка, да не нужны мне твои хилые телеса!
— Тогда зачем ты… — моё возмущение стихло, как только я увидела скорчившегося на атласной простыне обнажённого юношу с невероятно длинными тёмными волосами. Он прикрывал голову руками, будто дитя, совершившее поступок и страшащееся наказания.
— Хелена, это Тенерий, — холодно — слишком холодно — произнёс староста.
Я слабо улыбнулась и брякнула первое пришедшее в голову:
— Очень приятно.
— Молчи! — грозно шикнул на меня Шэйн. Похоже, даже мои самые безобидные действия выводили его из себя. — Я не для пустой болтовни тебя сюда привёл.
— Но я же только…
— И не смей жалостливо смотреть на него, будто перед тобой убогий. Он не глупее меня, а тебя — тем более.
Тут Шэйн заметил на полу одежду — белоснежный балахон с вышивкой серебряной нитью по вороту. Он аккуратно поднял его, отряхнул и бросил Тенерию.
— Прикройся, Хелена всё-таки девушка. Зачем ты вообще разделся?
— Ткань жжётся. Очень больно, — пожаловался странный юноша. Пока для меня оставалось загадкой, кем он приходился посвящённому. Про жрецов Жиюнны разное говорят… Впрочем, я сильно сомневалась, что хоть половина из слухов правдива. Да и распущенные служанки в доме опровергали альтернативность любовных предпочтений Шэйна.
— Это не повод ходить всё время голым. Ты же не животное.
Тенерий виновато вздохнул, но облачаться не спешил.
— Мне и так хорошо. Только очень холодно, — едва слышно прошептал он, глядя куда-то в сторону.