Воздух наполнился хлопаньем сотен невидимых крыльев и шелестом невесомых одежд. Вскоре к ним присоединились шёпоты… нет, приглушённые крики.
"Эти звуки… От них кровь стынет в жилах".
— Держись позади меня, — велел рыцарь. — Чую, зло грядёт.
"Мой верный защитник".
— Слышите? — расхохотался эйанец. Он окончательно перестал походить на себя обычного: волосы растрепались, глаза горели лихорадочным огнём, по щекам разлилась мертвенная бледность. — О, вы не можете не слышать! Они идут, они уже рядом!
"Мне нужна магия!"
— Увидьте невидимое, очи мои.
Лучше бы я не испытывала судьбу. Вокруг саркофага кружили полупрозрачные создания, похожие на крылатых длинноволосых женщин. Это их крики ввергали меня в пучину страха.
Словно почувствовав на себе мой взгляд, одна из них протянула ко мне когтистые руки. Я вскрикнула, но беды избежать удалось — Лионель прикрыл меня своим телом. С истошным воплем существо отшатнулось от рыцаря.
— Осторожней, Хелена, — предупредил паладин. Похоже, чтобы увидеть этих тварей, ему не нужны были заклинания.
Я с благодарностью посмотрела на любимого. Красивые слова о защите он без колебаний подкреплял делом.
— Да что же творится?! — воскликнул Ларандин, хватаясь за голову. — Жуткие голоса… Они сводят меня с ума! Кто-нибудь, успокойте их…
Он сполз вниз, бормоча что-то нечленораздельное. С ним сыграла дурную шутку высокая духовная чувствительность — неизбежное зло при соединении мёртвого тела и живой души, как я узнала из записей отца Миарка. Противоестественная природа этого деяния делала принца уязвимым к безумию призрачных существ. Я беспокоилась за Лионеля — его призвала из небытия моя магия. Только ею и моими чувствами к нему удерживался он в реальности Ортано Косом. Но любимый держался крепко. Подчиняться голосам он не собирался.
— Она хочет, чтобы вы разделили её боль, — заявил эйанец.
— Она? — вырвалось у меня. — О ком ты говоришь?
Юноша хрипло рассмеялся.
— Гвиневера Альбиана. Когда-то её звали именно так.
— Зачем Белой Королеве подвергать нас опасности?! — отчаянно прокричала я.
— Белой Королеве? — Миарк будто бы искренне удивился моему предположению. — С чего ты взяла, Хелена? Страдания принадлежат не Владычице. Их испытывала и продолжает до сих пор испытывать отвергнутая часть смертной женщины, бывшая возлюбленной моего отца.
— Хочешь сказать, это всё она? — я указала на рой призраков.
— Гвиневера умерла в дурное время, когда наш Бог угасал от недуга. Они не сливались, а лишь соприкасались краткий миг, но и его хватило, чтобы её божественная искра осквернилась. Похожее произошло потом с моей женой… О, с какой ненависть она потом являлась меня проклинать!
Миарк зарыдал.
В записях Ларана говорилось о важности "чистоты" исходного материала. Выходит, он просто отсёк и запечатал в гробнице всё, что счёл безнадёжно испорченным. Природа и бессилия на неких "запретных территориях" в Ортано Косом, и ненависти к "сломанным вещам" кроется в неполноценности властительницы. Ей пришлось идти на сделку с демонами, чтобы наделить тело сына разумом, а её Дочери просто искусно сконструированные машины.
Богиня Пустого мира подстать своим владениям — жалкий эрзац.
Ларан знал, что душа Гвиневеры заражена, однако всё равно использовал её. Он сотворил существо, во всём напоминающее любимую женщину, но в том и дело, что только напоминающее. Фальшивка в конце концов разочаровала его — вот настоящая причина, по которой Белая не смогла, сколько не пыталась, воскресить своего создателя.
Призрачные женщины рыдали, призывая разделить их страдания. Одна из них подлетела совсем близко ко мне, и хоть Лионель вовремя её отогнал, меня словно бы обдало ледяным дыханием Бездны.
Опираясь на силу Жиюнны, я усмиряла буйных духов. Но теперь, когда мои отношения с Алой Владычицей более чем двусмысленны, рассчитывать на её силу не приходилось. Что же делать? Может, и правда… разделить боль?
— Раскрой врата, душа моя. Пусть войдёт то, что страстно желает.
— Нет, Хелена! — закричал Лионель, но заклинание уже начало работу. Сознание захлестнул поток образов из чужой жизни. Первая любовь — синеглазый юноша, нежный, как девушка, затем, почти сразу — его мёртвое лицо, жуткое ощущение безнадёжности, холодные поцелуи нелюбимого мужчины… и, словно золотой луч света во мраке — улыбка человека, чьё нетленное тело я видела в башне Повелителя времени. Краткий миг счастья с ним, а после — мучительное прощание с миром и агония, растянувшаяся на вечность…