- Я не один, скотина. Со мной страж глубин. Подарок преисподней. Он оторвет тебе голову.
- О, уже бред начался.
«Это не бред, - вдруг настороженно сообщил симбионт. – Страж глубин это… Берегись!»
Викентьев едва успел отшатнуться.
Что-то длинное, юркое рвануло к нему из белой мглы. Жвалы размером с его голову щелкнули рядом с ухом.
Двухметровая многоножка бросилась в сторону, замерла на месте, свернулась сегментированными кольцами и подняла уродливую башку, словно кобра.
«Неожиданно, - на удивление спокойно отреагировал симбионт. – Видимо, этот твой сенатор знатно покуролесил, раз отрастил себе такого монстра.»
«Ты о чем?!»
Паника мешала думать.
«Это его симбионт»
«Симбионт?! Но как он…»
Многоножка зашипела и разинула пасть, явно готовясь к нападению.
«Ты с ним не справишься.»
«И что делать?!»
«Тебе? Ничего.»
Викентьев вдруг почувствовал, как его мозг расширяется, упираясь в кости черепа. Как он просачивается сперва сквозь швы, трещины, потом сквозь поры. Вскоре он понял, что это не мозг.
Его симбионт медленно сполз по затылку на шею, с шеи на спину. Его треугольная пластинчатая голова была уже на земле, а сегменты все не кончались.
Наконец, вниз сполз хвост, и симбионт свернулся кольцами. Он был раза в полтора длиннее соперника.
Он повернул голову к Викентьеву.
«Жди».
«Но как ты…» - оторопело начал было Викентьев.
«Как такой красавец помещается в твоей маленькой тушке? Как вода. Разное агрегатное состояние. Именно поэтому вы нас не видите. Если мы этого не хотим.»
Многоножка Мастерса снова зашипела, склонив голову, и рванулась вперед.
«Слабоумие и отвага», - прокомментировал симбионт и вцепился пастью в ее горло.
Глава 28
Миры исчезали один за другим. Они истончались, становясь все более прозрачными. Когда от круга не оставалось и следа, висящая над ним золотая пластинка хроноцида переставала вращаться. Джен брала ее осторожно двумя пальчиками и переносила к следующему.
Первыми пропали безлюдные миры.
Все еще подключенный к системе Антон видел, как это происходило.
Стадо гигантских бронтозавров на водопое. Один из них вытягивает длиннющую шею и смотрит вдаль. Там, на горизонте, только что синели горы. Теперь там черная пустота, и она стремительно расширяется. Бронтозавр ревет и срывается с места, топча слоновьими ногами мелюзгу. Но бежать некуда. Черная пустота вырастает со всех сторон.
Разум планетарного искина. Точнее его внешняя оболочка. Внутренние процессы настолько чужды, что их передать словами невозможно. Он видит, что энергия падает. Аккумуляторные поля отключаются, системы тормозятся. Искин понимает, что на него напали, и высылает тучу боевых дроидов. Они слетаются на место, но врага нет. Вместо него – пустое ничто. По инструкции они начинают стрелять и стреляют до тех пор, пока не исчезают сами.
С разумной биомассой было проще всего. Она занимала своей тошнотворной субстанцией всю планету. Как только пустота коснулась первого отростка, биокомпьютер понял, что произошло, рассчитал свои шансы и самоликвидировался.
Дальше дело пошло быстрее. Хроноцид будто натренировался на первых жертвах и теперь пожирал миры за считанные минуты. В голове Антона одна за другой мелькали картинки.
Прямоходящие свиньи в окровавленных фартуках. Гонят на бойню откормленных связанных людей. Черная пустота налетает на процессию и сметает их за секунду.
Прозрачный саркофаг с зеленоватой жидкостью. Обрюзгшая туша в саркофаге. У человека рыхлая кожа в глубоких морщинах. Ему очень много лет. И, хотя у него больше нет усиков и косо спадающей челки, узнать его еще можно. Гитлер открывает глаза и тут же исчезает, будто его и не было.
Амазония. Охота на самцов. Мощные, мускулистые бабы. Тщедушные испуганные мужчинки. Их отлавливают, насилуют и отрезают головы. День Богомола, так называется этот праздник. Антон не знает, откуда всплыло у него в голове это название.
Освещенное факелами низкое помещение. Люди в длинных черных накидках с рогатыми масками. Плоский камень, разрисованный пентаграммами. На камне лежит обнаженная женщина. Рядом жрец в маске Бафомета. Он поднимает кривой нож, но опустить его уже не успевает.
Хелл. Белая, явно больничная комната, непривычно большая. Выстроенные в ряд столы под операционными светильниками. На столах дети под общим наркозом. Двое врачей деловито ходят от стола к столу, вскрывают брюшины, вырезают органы, кладут в холодильные переноски. У стены уже целые штабеля этих переносок. Выпотрошенные детские трупы сваливают на окровавленный конвейер, и они исчезают в черном зеве, где изредка сверкают огненные блики от устроенного по соседству крематория.