Круглая, покрытая песком арена, высокие решетки по краю, ступенчатый амфитеатр. Толпа зрителей. Они машут руками и что-то орут, но Антон не может разобрать, что.
На арене двое. Массивный чернокожий с буграми мускулов прижимает коленом к земле тщедушного бледного доходягу. Тот пытается выбраться, сучит руками и ногами, но это бесполезно. Оружия нет ни у того, ни у другого, но чернокожему оно и не нужно. Одна нога у бледного сломана, под коленом торчит кость.
В этот момент словно кто-то включает звук, и Антон слышит, что скандируют на трибунах.
- Убей! Убей! Убей!
Чернокожий кривит губы и одним резким движением разрывает бледному рот. Тот дергается в последний раз и затихает. Чернокожий медленно поднимает вверх руку с оторванной нижней челюстью, с которой свисают остатки сухожилий.
Рев зрителей врывается в уши, картинка смазывается и исчезает, словно ее уносит ветер.
Вокруг снова тьма и едва различимые пятна, маленькие, большие, и Антон вдруг понимает, что каждое пятно – это отдельная сцена, окно в мир, и что таких пятен здесь очень много.
Он машинально идет к следующему.
Контуры проявляются, как старая фотография.
Он видит пылающий дом. Точнее приземистую, широкую виллу, окруженную цветочными кустами и редкими пальмами.
С треском распахивается входная дверь. Вываливаются двое в боевой форме Росгвардии. Один из них тащит за собой на веревке человека в футболке, шортах и шлепанцах. Человек пытается что-то сказать, но его рот разбит, зубы выбиты.
Один из росгвардейцев поворачивается к другому.
- Что, прямо здесь?
- А зачем далеко ходить?
- Но… это неправильно. Он даже не военный.
- Он хуже военного, парень. Ты что, вводную не читал?
- Читал, но… информационная война – это же ненастоящая война.
- Дурак ты. Идиота кусок. Не было бы информационной – не было бы и настоящей. Эта мразь двадцать лет настраивала против нас весь мир. Теперь, сука, ответит.
Человек в футболке и шортах стоял на коленях и переводил выпученные глаза с одного бойца на другого.
- Все равно нужен суд. Допрос. Он же многое знает.
- Начальство сказало, что и без него все узнало. Слушай! Ты уже достал! На рапорт хочешь нарваться? Есть приказ – выполняй.
Росгвардеец накинул веревку пленнику на шею. Тот замычал и стал вырываться, но получил кулаком в висок и затих.
- У меня к этой твари личные счеты, - пробормотал росгвардеец, налаживая петлю. – Помнишь нападение на посольство в Варшаве? Он тогда лично отдал приказ наводнить свои соцсети фейками. Доказано. Да, урод?! – он пнул лупоглазого под ребра. - У меня там сестра была, в посольстве. Хочешь расскажу, что с ней сделали?
Второй промолчал.
- Так что, лучше не лезь со своим человеколюбием. А то решу, что ты либеразь конченная. Придется тебе перед комиссией оправдываться.
Снова скрипнула входная дверь.
Трое росгвардейцев появились из дымной темноты, держа за шеи троих мелких подростков.
- Спешить надо, - угрюмо сказал один из бойцов. – Огонь скоро сюда доберется.
- Надо, так выполняй.
- Что, прямо здесь?
- А ты хочешь потянуть кота за яйца?
Росгвардеец машинально сжал тонкую шею одному из подростков.
- Эй! – возмутился тот. – Поосторожнее, свинья русская.
- Что вы делаете с папой?! – вскричала девчонка.
Первый росгвардеец закинул один конец веревки на кованый фонарный столб. Обернулся ко второму:
- Чего торчишь? Помогай.
Только сейчас Антон разглядел на их рукавах скалящийся череп, шеврон «чистильщиков».
- Долбанная работа, - пробормотал один из троих.
Они достали пистолеты и приставили к затылкам детей.
Три выстрела, скрип натянутой веревки и предсмертный хрип раздались одновременно.
Картинка опять расплылась акварелью и исчезла.
Антон шагнул вперед, к следующей.
Там были белые стены, и люди в белых халатах со спрятанными за масками лицами. На стенах висели стенды с названиями на английском. А еще были стеклянные низкие клетки, в которых сидели голые изможденные люди. У некоторых из пор сочилась кровь. Другие неподвижно лежали в лужах собственных испражнений. Несколько человек в американской и китайской военных формах с генеральскими знаками отличия шли мимо, останавливаясь у каждой клетки, и директор биолаборатории уныло докладывал:
- Пациент номер пятьдесят пять. Устойчивая реакция на африканскую чуму. Возможно, даже жив останется…
Антон шагнул сквозь изображение, и оно расплылось в разные стороны.
За ним была нетерпеливо гудящая толпа на площади и эшафот с виселицей, плывущий над головами.
Какой-то старичок, опираясь на палку, обернулся и сказал соседу: