Та поддалась.
Грохот на кухне стал громче. Сесиль подумала: вдруг это мать и отчим буянят, и в отчаянии взглянула на Патрисию — неужели они? Но та казалась насмерть перепуганной. Не такой, как обычно.
Она обходила все предметы мебели в гостиной, пробираясь в тусклой темноте, и подошла к входной двери, отчаянно дёрнув её за ручку. Заперто. На кухне были слышны глухие удары, один за другим.
— Полезай в окно, — мигом решила Патрисия. — И беги к соседям. Вызови полицию. Скажи…
Вдруг лицо её переменилось. Сесиль не видела, отчего: она стояла к кухне спиной, но заметила, как побледнела сестра. В её голубых радужках — глаза казались теперь огромными — появилось отражение чьего-то высокого мощного силуэта, освещаемого светом кухонных ламп. Патрисия застыла на мгновение, сжав пальцы на плечах Сесиль, и вдруг резко толкнула её к окну, заслонив собой:
— Беги!
Сесиль бросилась вперёд и потянула раму вверх. Кто-то побежал к ним: она слышала топот ног. Патрисия за спиной закричала, и в неясном отражении грязного окна Сесиль с трепетом увидела, как её подняли в воздух, держа за горло на вытянутой руке. Сесиль замешкалась, возясь с последним шпингалетом и не в силах оторвать от сестры взгляда.
И тогда ей тихо сказали:
— Стой на месте, или я сделаю с тобой что-то очень нехорошее.
Сесиль застыла. Властный тон и почти магические слова заставили её оцепенеть. Пальцы дрожали.
— Вот так. Хорошая девочка.
— Не слушай, Сесиль! — сипнула Патрисия, но тут же заклокотала горлом.
Та от страха даже не шелохнулась.
— А теперь отойди от окна. И встань в угол возле камина.
Сесиль медленно опустила руки. Она видела в отражении стекла, как высокая тень ударила Патрисию несколько раз, и та обмякла.
Сесиль всё сделала, как он велел. Руки и ноги у неё дрожали. Она не была уверена, что смогла бы сбежать, как велела Патрисия. Она замерла у каминной полки, в отражении плитки, которой был выложен очаг, наблюдая за рослой тенью у себя за спиной. Только тлеющие угли давали свет этому силуэту, словно сотканному из тьмы.
Сесиль плохо помнила, что было дальше.
Он связал её руки и ноги бельевой верёвкой, отвернул в угол и больше не трогал. Мольбы и угрозы отчима постоянно были слышны на кухне. Затем — утробные вопли матери, такие, что были не слышнее мяуканья котёнка. И стоны Патрисии, совсем рядом. От них было странно и страшно, потому что было в этом что-то такое, отчего Сесиль вся залилась краской, вцепившись себе в край пижамы ногтями. А потом, после короткого затишья, был непрекращаемый звук сверлящей дрели.
И больше ничего.
В ту ночь за спиной Сесиль разверзся ад. В отражении плитки она смутно видела его хозяина и вспомнила: сегодня Хэллоуин, и наверное, это — злой дух, пришедший карать и убивать. Он был весь бронзовый, литой и мокрый от пота; Сесиль слышала, как он тяжело дышит, когда заканчивает с Патрисией. Дрель тогда взвизгнула несколько раз.
Потом наступила тишина.
Он развязал Сесиль и бросил верёвки ей под ноги. Сесиль не решилась обернуться к нему так сразу и услышала, что он ушёл на кухню. Там хлопнул дверцей холодильника — снова грянула батарея бутылок. Сесиль медленно посмотрела себе за спину и наконец обратила взор к двери в гостиную.
В проёме, в ореоле тусклого света, бросаемого сбоку из коридора, стоял высокий страшный человек. Он был весь чёрен, как почудилось Сесиль. И только глаза, будто автомобильные фары, стеклянно горели белым светом, а голову его объяло белое адское пламя. Он остановился там, в дверях, огромный, могучий, набыченный.
Он улыбнулся ей, а потом отступил назад, в темноту, и исчез в ней.
— Бугимен, — позже сказала детективам Сесиль. — Это был Бугимен.
И расплакалась.
***
У этого мужика была красная рубашка, и он катался на «Плимуте» с опасным имечком — «Барракуда». Кэндис замялась, когда он остановился возле бара, выглянул в окно и скользнул по ней долгим взглядом, вскинув брови.
— Привет.
Она отвернулась — не хватало ещё напороться на отморозка среди ночи — и нетерпеливо посмотрела себе за плечо: ну что там Джина, остаётся с тем парнем у стойки или как?
— Ты не подскажешь… — блондин за рулём вдруг показался растерянным и совсем не отморозком, и Кэндис удивлённо посмотрела на него. — Это заведение работает или уже закрывается?
Кэндис вдруг стало интересно.
«Хорошенький, дьявол».
Она же обещала себе, что сегодня вернётся домой одна. Невозможно каждую ночь кого-то подцеплять! Но, с другой стороны, это был совершенно особенный кто-то.
— Эта дыра работает двадцать четыре на семь, — улыбнулась Кэндис.
Блондин кивнул, паркуя Плимут — плавно и уверенно, в одно движение.
«Мужики бы лучше трахались, как парковались».
Затем он убрал ключи из замка зажигания, запер тачку и пошёл к бару. Походка у него была плавной, гибкой, невыразимо приятной. Возле Кэндис он остановился. Накрапывал промозглый осенний дождь; мужчина посмотрел на Кэндис очень внимательно, сверху вниз, глазами, полными странного обещания — может, присоединишься ко мне, и тогда ты получишь что-то незабываемое, то, что так долго ищешь между кирпичных стен этого маленького города.
А после, ничего не сказав, молча кивнул, будто в знак благодарности, улыбнулся и вошёл в бар.
Дверь за ним открылась-закрылась, красный неоновый свет упал на мокрый асфальт. Кэндис уже тогда знала, что снова туда вернётся.
***
В общем, его звали Стэном{?}[микроирония от Хэла, который любит слушать Эминема: у того есть песня об агрессивном фанате Стэне (Stan)]. Неплохой был мужик этот Стэн. Он был прилично одет, не нахрюкивался за стойкой и платил за выпивку Кэндис. Насчёт Джины Кэндис не беспокоилась: та вышла со своим новым парнем на вечер через заднюю дверь и сейчас здорово развлекалась. Кэндис осталась одна. Она пила «отвёртку» — мешанину из водки с апельсиновым соком — и искоса смотрела, как этот мужик цедит свой хайбол.{?}[Алкогольный коктейль на основе виски и колы] Он явно приехал сюда напиться, но передумал. Сел отдельно за столик, вдали ото всех, и отвернулся к единственному узкому окошку, из которого падал неясный сизый свет с улицы.
Кэндис продолжила разговор со Стэном весьма тривиально. Подсела к нему — «Ничего, что так? Я вам не помешаю? А то там, у стойки, какие-то типы…». Он такой: «Ничего, конечно. Что, нужна моя помощь?». А она — «Н-нет…», неуверенно так. И следом сразу: «А впрочем, могу я побыть здесь некоторое время? Вы всё же решили здесь остаться?».
И вот они разговорились. Он отпил свой лонг-дринк, раскашлялся, тревожно сказал, что не будет больше, если ей вправду нужно помочь, и заказал просто чёрный кофе. У Кэндис по спине приятно пробежали мурашки. Это был мужчина из вымирающего рода джентльменов и рыцарей, которые не станут допивать хайбол за десять девяносто девять, потому что берут на себя ответственность за незнакомку в короткой юбке, которую встретили в баре.
Спустя полчаса Кэндис и Стэн смеялись, только она — игриво, а он — печально. В его глазах было что-то такое… словно у него умер близкий человек, или сегодня его жизнь разрушили, или нечто в таком духе. Когда Кэндис мягко коснулась его запястья, он не отодвинул руку, но опустил взгляд. Они уже говорили задушевно.
— Ну что ты такой грустный, а?
За его спиной сидели безразличные люди; никто не обращал внимания даже друг на друга, и Кэндис показалось, что по-настоящему смотрит ей в глаза только Стэн, только он действительно видит её, когда смотрит в упор. Это приятно взбудоражило. По плечам пробежали мурашки. Она положила руку на его запястье, и вдруг он сказал:
— Не против немного пройтись? Здесь так душно. — И поморщился.
— Нет, не против. Вон мой жакет.
Он оделся: когда встряхнул куртку, от ткани вздохнуло чем-то, похожим на дорогой парфюм и выдержанный виски. Стэн подержал жакет Кэндис, помог ей одеться: она ощутила приятный трепет, когда он задержался рукой на её талии, но тут же убрал. Он её не лапал, это был добрый знак.