Многолетняя служба в качестве офицера безопасности приучила Уэллса к простой логике. Один странный эпизод — бывает. Два — уже подозрительно. Три — значит, это кому-то нужно. В его работе совпадения встречались редко, а если и встречались, то почти всегда за ними маячила чья-то рука.
Но здесь всё расползалось.
Этот Кокс рассказывал охотно. Без запинок. С такими деталями, которые трудно, а пожалуй, невозможно придумать на ходу. И чем подробнее становился рассказ, тем больше он превращался в поток бардака, счастливых случайностей и откровенного идиотизма, перемешанного с вполне реальными документами, наградами и подписями.
Таран без боекомплекта. Фельджандармы под Монтекорне. Орден Почётного легиона. Премьер-министр и унесённый винтами котелок.
Уэллс снял очки, аккуратно протёр их платком и, решив, что ему необходим взгляд со стороны, вышел из кабинета.
В коридоре он перехватил врача, осматривавшего Кокса после посадки. Тот как раз снимал перчатки, уставший, но спокойный.
— Доктор, — тихо произнёс Уэллс, отводя его в сторону, — вы нашли что-нибудь… необычное?
Врач посмотрел на него с лёгким удивлением.
— Ну что вы хотите, Артур. Человек вырвался из мясорубки. Можно сказать, был за гранью. На его глазах убили стрелка, ранили девушку. Они долетели и не разбились. Это серьёзная острая стрессовая реакция.
Уэллс молча слушал.
— В подобных случаях возможны элементы диссоциативного состояния, — продолжил врач. — Псевдологические наслоения, фрагментарная дезориентация, иногда даже конфабуляции. Не ретроградная амнезия — память у него как раз работает. Скорее наоборот, мозг пытается упорядочить хаос и временами достраивает реальность.
— То есть он может искренне верить, что знаком с премьер-министром? — спокойно уточнил Уэллс.
Врач пожал плечами.
— В состоянии сильного нервного перенапряжения человек способен придавать реальным событиям чрезмерную значимость. Возможно, он действительно видел мистера Черчилля. Вряд-ли он даже говорил с ним. В таком состоянии детали разрастаются до масштаба легенды. Через неделю-другую всё может улечься. Нервная система придёт в равновесие.
— А если не придёт?
Врач посмотрел на него чуть серьёзнее.
— Это маловероятно, но тогда и будем разбираться.
Уэллс выдержал паузу.
— Летать он сейчас может?
Врач усмехнулся.
— Чисто технически — к вашему удивлению, может. Даже более того, в подобных состояниях организм мобилизует все ресурсы. Адреналин, концентрация, реакция — он может летать лучше, чем в мирное время.
— Ну а знакомство с мистером Черчиллем? — видимо особиста никак не отпускал этот вопрос.
Врач на секунду задумался, затем позволил себе лёгкую улыбку. И вдруг рассмеялся. Не громко, но по-настоящему.
— Разве это, в сущности, мешает сбивать гуннов?
Уэллс не откликнулся на смех. Он лишь кивнул, глядя в сторону окон, за которыми снова ревели моторы.
В его работе существовало множество категорий — вражеский агент, двойной агент, подозреваемый, коммунист или фашист, сочувствующий, и даже лицо, представляющее угрозу безопасности.
Категории «Кокс» в инструкциях пока ещё не было.
04 июня 1940 года. Дом № 10 на Даунинг-стрит, Лондон, Великобритания.
Набор телеграфных запросов начал свой путь из-под аккуратного пера флайт-лейтенанта Артура Уэллса, офицера безопасности базы Манстон, с сухими формулировками и без лишних прилагательных.
Среди них была одна, судьбу которой нам будет интересно проследить.
Сигнал ушёл по военной линии связи на юг, в штаб Командования и далее в Министерство авиации — в здание на Кингсуэй в Лондоне. Там его приняли в комнате телетайпов, где несколько операторов, не поднимая глаз, непрерывно отбивали войну короткими фразами.
Телеграфистка — молодая, с аккуратно собранными волосами — пробежала текст взглядом, приподняла бровь и передала ленту старшему смены. Тот перечитал уже внимательнее, тихо хмыкнул и, не крутя у виска, но весьма близко к этому, пробормотал:
— Манстон опять развлекается.
Однако формальности требовали движения дальше. Запрос переслали в секретариат Министерства, откуда его, с пометкой «проверить через соответствующие каналы», переправили в Кабинетный офис — в те комнаты, где тонкие папки с пометкой «срочно» лежали поверх толстых папок с пометкой «вчера».
Дальше телеграмма попала в Военную комнату на Даунинг-стрит, 10.
Сначала её приняла дежурная телеграфистка. Затем она легла на стол старшего смены, который, прочитав текст, покачал головой и передал бумагу адъютанту премьер-министра — капитану (уже настоящему армейскому капитану, не какому-то авиационному флайт-лейтенанту) Джону «Джоку» Колвиллу, личному секретарю мистера Черчилля.