Утром его вызвали в штаб с той особенной вежливостью, которая не предполагает отказа. Сержант постучал в косяк транзитного барака и сообщил, что с ним хотели бы срочно поговорить.
В кабинете адъютанта базы — странная должность, подумал Лёха, — было прохладно и аккуратно. Бумаги лежали стопкой, перо — строго по линии стола, а сам адъютант производил впечатление человека, который искренне верит в спасительную силу формуляров.
Лёхе просто предложили подписать контракт с Королевскими ВВС. Без драматических речей и фанфар — вы же австралиец, значит, подданный Короны, почти британец. Идёт война, метрополия в опасности, нам пилоты нужны, вот чернила, вот тут мы видим вашу подпись.
Он спросил про французский контракт, и на него посмотрели с лёгкой, почти отеческой жалостью.
Сегодня шестое июня, лейтенант. Немцы уже под Парижем. Через две недели ваш контракт растворится вместе с их страной.
Аргумент был убедительный.
Ему выдали предписание в Центральную лётную школу в Апавоне, в Уилтшире.
— Вас рекомендовал сам командир «Тигров» Сэйлор Малан. Это лучшая лётная школа Королевства. Постарайтесь там нас не опозорить, — заметил адъютант без улыбки.
К предписанию прилагались билет на поезд, скромные суточные и возможность получить назад свои французские вещи.
Затем возник вопрос об оружии. Через десять минут в комнате появился сержант-оружейник и выложил на стол Лёхин МП-38 и «Браунинг» в кобуре. Наступила любопытствующая тишина. Не часто в лётной части появляется огнестрельное оружие противника.
К удивлению собравшихся Лёха спокойно взял автомат и привычным жестом забросил его себе на плечо, поинтересовавшись, впишут ли его в новое свидетельство.
Лёха неожиданно для себя порадовался, что тогда поддался на уговоры Поля и вступил во французское общество охотников. На губах мелькнула шальная улыбка — вспомнилась невеста Поля, кричащая над дохлой лошадью лесника про своего «оленя». Окружающие, правда, несколько нервно отреагировали на этот оскал свежепринятого лётчика с немецким автоматом на плече.
— Одичали вы совсем на этом своём острове, — подумал Лёха.
— Сэр! — первым пришёл в себя оружейный сержант. — Мы не можем отдать вам автомат. С таким предметом по британским платформам не разгуливают. Это трофей, и теперь он принадлежит Его Величеству.
— Британия конфискует моё охотничье имущество? Вот запись в охотничьем удостоверении, — искренне удивился Лёха.
Сержант задохнулся вопросом, адъютант беспомощно уставился на нашего нахала.
— Но, сэр, в Англии охотничьи ружья не стреляют очередями.
— Это специальная континентальная модель, — серьёзно пояснил Лёха. — Для крупной дичи.
— Автоматический огонь, складной приклад, немецкое клеймо. На какую, всё-таки, дичь? — адъютант не мог поверить сигналам от своих барабанных перепонок.
— На двуногую дичь, — невозмутимо уточнил Лёха. — Крупная, шумная, в серо-зелёной шкуре, стадная. Рога бывают на касках. Повадки простые: жрёт сосиски, любит пиво и гадит где попало. Особенно хорошо берётся короткой очередью.
В комнате повисла пауза, в которой отчётливо слышно было, как британская дисциплина пытается переварить услышанный бред.
— Тем не менее, — сухо произнёс адъютант, — автоматический огонь на британской территории не поощряется.
— Хорошо, — легко согласился Лёха. — Тогда мы поступим цивилизованно. Я добровольно сдаю вам своё охотничье ружьё для изучения. Вы даёте мне бумагу, что оно принято на баланс. И… выдаёте разрешение на британский эквивалент.
— Эквивалент? — удивление плескалось в каждом слове.
— Ну раз уж я официальный охотник на немцев, логично снабдить меня местным ружьём. Без очередей. Под ваши стандарты. Мне же ещё в вашем охотничьем обществе регистрироваться.
Адъютант посмотрел на него так, как смотрят на людей, которые переворачивают традиционные представления о прекрасном. Сержант, поражённый, замер, ещё секунду сопротивлялся и, повинуясь команде адъютанта, написал на бланке мелким почерком требуемое Лёхой.
— Это совершенно не гарантирует выдачи, — произнёс адъютант базы, скорее оправдываясь перед самим собой.
— Но согласитесь, создаёт приятную возможность.
МП-38 обзавёлся биркой и перекочевал на полку. Приятная бумага отправилась в краман нашего нахала. Британия ничего не пообещала напрямую. Но зафиксировала возможность.
С «Браунингом» вышло сложнее. Он был личный, законно купленный и, по уверениям Лёхи, «исключительно воспитанный». После короткого, но оживлённого диалога, наш проходимец вышел победителем в моральном споре и ему всё-таки позволили оставить пистолет — под расписку и с намёком, что по прибытии в учебный центр нужно сразу же сдать его в оружейную комнату.