Амортизация заднего колеса не предусматривалась. Вообще. Колесо радостно крепилось к раме просто напрямую, как у велосипеда, и каждая лондонская неровность передавалась наверх с исключительной честностью.
К концу круга по улицам Лондона Лёха отбил себе зад, прикусил язык и твёрдо убедился, что пережил весьма серьёзное испытание.
Остановившись у магазина, он слез с мотоцикла, некоторое время осторожно проверял, способен ли снова ходить, и сердечно поблагодарил продавца за то, что остался жив.
Продавец мгновенно уловил изменение настроения клиента и засуетился. Оценив его форму и неправильно интерпретировав лёгкий акцент, он, улыбаясь во все тридцать два зуба, произнёс:
— О! Месье знает толк в извращениях! Возможно, сэр предпочёл бы что-нибудь… побыстрее и помягче.
Он быстро повёл Лёху через магазин во внутренний двор и дальше на склад.
Там, под лампами, стоял другой мотоцикл.
Ярко синий, с белой полосой на баке, Triumph Tiger 100. Низкий, аккуратный, с длинным баком и пружинной задней подвеской. Машина выглядела быстрее, легче и заметно современнее.
— Совсем другое дело, сэр, — сказал продавец почти шёпотом. — Новая модель. Сделали всего пятьсот экземпляров, нам достался по о-о-очень большому случаю. Смотрите, широкое пружинное седло, спортивный вариант, новый двигатель на 500 кубов. Зверь! Он, конечно, уже под резервом, но… Сами понимаете.
Девяносто пять фунтов в купюрах по пятёрке оказались исключительно убедительным аргументом, а продавец добавил, что человек, умеющий управлять истребителем, как-нибудь справится и с «Триумфом».
Он на секунду исчез за прилавком и вернулся, держа в руках нечто, больше всего напоминавшее якорную цепь средних размеров.
— А это, сэр, подарок от магазина.
Цепь с глухим звоном легла на стойку. За ней последовал здоровенный амбарный замок размером примерно с небольшой кулак.
— Видите ли, сэр, — доверительно сказал продавец, — мотоциклы — вещь замечательная. Но некоторые граждане настолько восхищаются ими, что иногда уезжают на них без разрешения владельца.
Он поднял цепь двумя руками, и та зазвенела с таким серьёзным видом, словно предназначалась для содержания особо опасных преступников. Затем протянул ключ.
Ключ оказался неожиданно маленьким и изящным.
08 июня 1940 года. Контора частного банкира Серхио Гонсалеса, Лондонское Сити.
Бывший испанский банкир Серхио Гонсалес вышел из своего дома в Лондоне и неторопливо двинулся к офису. В последние месяцы он снова заметно округлился, а врачи, люди жестокие и бескомпромиссные, единодушно советовали ему больше ходить пешком.
Лондон в то утро выглядел вполне прилично для города, который уже девятый месяц находился в состоянии войны. Автобусы ехали, такси сигналили, джентльмены читали газеты, а над всем этим висел лёгкий запах угля, бензина и неизбежной английской сырости.
Контора Гонсалеса располагалась на втором этаже старого кирпичного дома в Сити, в двух минутах ходьбы от Банка Англии. Помещение было большое по английским меркам и вполне респектабельное. Передняя комната с двумя столами секретарш, большая переговорная и кабинет самого Серхио, где стоял массивный стол, кожаное кресло и шкаф с бумагами, которые выглядели чрезвычайно важными, даже если ими не интересовался никто на свете.
Поднявшись по лестнице, Серхио открыл дверь и сразу понял, что в его финансовой империи произошло нечто чрезвычайное.
Секретарша, мисс Прайс, смотрела на него огромными глазами человека, который только что пережил небольшую личную катастрофу.
— Там у вас! — прошептала она трагическим голосом. — Я ничего не смогла сделать! А полицию вызывать вы запретили.
— Кто там? — осторожно спросил Серхио.
— Господин военный. Он сказал, что вы… обрадуетесь встрече.
Серхио вздохнул. В его жизни было не так много военных, появление которых могло вызвать радость, и почти все они были связаны с неприятностями.
Он решительно распахнул дверь кабинета.
И замер на пороге.
Развалившись в его кресле, закинув ногу на ногу и рассматривая потолок с выражением лёгкого скучающего любопытства, сидел человек в песочном французском лётном комбинезоне, немного выгоревшем на солнце.
Алекс присутствовал в кабинете. Собственной персоной.
Причём, судя по виду, чувствовал он себя здесь так же естественно, как будто этот кабинет принадлежал ему по праву наследства.
Алекс повернул голову, увидел Серхио и широко улыбнулся.