«Харрикейн» же производит впечатление крепкого сельского трактора с крыльями. В отличие от прошлых машин, он не так быстро перекладывался с крыла на крыло. Собственно, и толщина крыльев Лёху просто впечатлила. Зато он уверенно держал вираж и был очень устойчивым в воздухе и в целом производил впечатление очень надёжного самолёта.
Когда на стрельбах Лёха нажал на гашетки, восемь крыльевых «Браунингов» дружно застрочили. Калибр у них был винтовочный, и дальше трёхсот метров стрелять было почти бесполезно, зато вблизи эта батарея создавала целое облако мелких пуль.
Лёху поразила огромная и свободная кабина, правда, с довольно фиговым обзором за счёт частого переплёта остекления. Даже ручка управления выглядела своеобразно и состояла из двух частей: нижняя колонка с шарниром посередине, которая ходила вперёд-назад, а верхняя часть переламывалась влево-вправо для крена. Он нагнулся и увидел роликовые цепи вместо качалок и тросов.
— Однако, — подумал наш герой. — Не сказать, что плохо, но придётся привыкать.
Любопытствуя, он заглянул в стоящий неподалёку «Спитфайр» и увидел там такое же интересное инженерное решение.
11 июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.
Первым оторвался от земли самолёт инструктора — флайинг-офицера Гордон Козелла. Он легко скользнул над травой, вытянулся над полосой и потянул за собой обоих ведомых. Через несколько секунд шасси уже складывались, и три самолёта полезли вверх. Грохот моторов постепенно стих до ровного рёва, рёв — до гудения. Ещё немного — и в небе остался только маленький пучок точек, который вскоре слился в одно тёмное пятнышко и растворился в голубизне.
Оставшиеся на земле курсанты Кокс и Пит лежали в стороне от основной группы прямо на тёплой траве у края аэродрома. Инструктор твёрдо заявил, что алкоголики летают последними, и теперь им приходилось терпеливо вытапливать из себя остатки вчерашнего хмеля на жарком июньском солнце, пока остальные спокойно летали.
Пит некоторое время лежал на траве, щурясь в небо, где исчезли самолёты, потом повернул голову.
— Кокс, а ты боксировать умеешь?
— Смотря с кем, — осторожно ответил Кокс. — У нас это если только за дело. Обычно всё заканчивается кровью, разбитыми мордами, выбитыми зубами и нокаутами. Иногда ещё и челюсти хрустят. Так что… бить человека по лицу я с детства не могу.
Пит тяжело вздохнул.
— Командир придумал нам развлечься. Устроить боксёрские поединки с гвардейцами. Их часть стоит в нескольких милях отсюда. Они уже согласились. Даже, говорят, очень обрадовались. Ты же знаешь, что в гвардейскую пехоту традиционно набирают рослых — под метр девяносто и выше. Вот я и размышляю…
Кокс медленно повернул голову.
— Бокс? Мы? Против гвардейцев?
— А что такого?
— Ты их видел? Это же шкафы, — всё ещё находясь в ужасе от таких перспектив, сказал Кокс. — Это гориллы. Они нас порвут. Просто прикончат голыми руками.
— Ерунда. Нормальные ребята. Командир считает, что нам не помешает немного закалки. Слишком уж вы, говорит, расслабились.
Кокс некоторое время молча смотрел в небо.
— Да они психи, — наконец сказал он. — В гвардию нормальных людей не берут. Если ты умеешь думать и чувствуешь боль — тебя сразу отсеивают.
Он помолчал, потом вдруг оживился.
— Хотя… меня ведь обещали запихнуть в наряд, на дежурство!
Кокс перевернулся на бок и с надеждой посмотрел на Пита.
— Значит, бокс пролетает мимо меня. Так ведь?
11 июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.
Любимым упражнением флайт-лейтенанта Гордона Козелла был быстрый взлёт и набор высоты звеном. Всё начиналось со стремительного старта с полосы, после которого самолёты собирались в плотный строй «вик» — тот самый клин из трёх машин — и сразу лезли вверх.
На бумаге это выглядело просто: взлетели, собрались, пошли на боевую высоту.
В реальности моторы ревели на полном газу, самолёты карабкались вверх почти вертикально, а пилоты, вцепившись в ручки, пытались удержать строй так плотно, что законцовки крыльев висели друг от друга в нескольких метрах. Всё это происходило сквозь облака, воздушные ямы и давление, которое менялось так быстро, будто за пятнадцать минут тебя силой затащили на вершину Эльбруса.
— Ведущий — третьему. Подтянись, чёрт побери. — Козелл повторил это уже в третий раз.
Кокс был этим третьим и шёл правым ведомым. Его законцовка крыла висела примерно в трёх метрах от крыла ведущего. Он осторожно сократил дистанцию до полутора и сосредоточился на удержании позиции. Желудок при этом вёл себя так, будто внутри кто-то методично тыкал в него карандашом, во рту стоял кислый вкус, а изнутри черепа неприятно давило на глаза.