Ремонтная служба проявила чудеса героизма, и их «Валрус» снова оказался в строю буквально через пару дней. К ещё большему Лёхиному удивлению жернова бюрократической машины провернулись каким-то загадочным образом и выплюнули их сковородку с крыльями прямиком в 277-ю спасательную эскадрилью на аэродром Шорэм под Брайтоном.
В камине потрескивал уголь. Люди сидели кто на стуле, кто на подоконнике, кто просто на полу, уставившись на коробку с тканевой решёткой, из которой доносился сухой голос диктора.
Голос этот, как всегда у BBC, был совершенно невозмутим. Казалось, человек там читает не про конец Франции, а про погоду где-нибудь в Лондоне.
— 22 июня французское правительство подписало перемирие с Германией и Италией… боевые действия прекращаются… условия вступают в силу…
В комнате стало тихо.
Лёха некоторое время смотрел на радиоприёмник, потом вздохнул и сказал:
— Ну что ж. Лягушатники слились, видимо, война им не подходит по национальному колориту.
После чего в комнате возникло обсуждение политического положения, а радиоприёмник тем временем уже перешёл к новостям о погоде над Британскими островами, словно ничего особенно важного в мире и не произошло.
Граббс некоторое время смотрел на их «Валрус», замерший на поле, потом философски почесал затылок и сообщил Лёхе, что у них, между прочим, самая редкая специальность во всём Королевском флоте.
Они, сказал он, единственный самолёт, который прилетает не на драку, а уже после неё — чтобы аккуратно собрать тех, кто в ней проиграл.
24 июня 1940 года. Аэродром Ле-Туке, побережье Ла-Манша, около 50 километров к югу от Кале, оккупированная Франция.
Вернер Мёльдерс пребывал в прекрасном расположении духа. Он насвистывал какую-то привязавшуюся весёлую песенку и шёл к штабу аэродрома Ле-Туке лёгким, пружинистым шагом человека, которому мир в данный момент явно нравится.
И надо сказать, было от чего.
Две недели назад, пятого июня, его сбили проклятые лягушатники, и он попал во французский плен. Впрочем, слово «плен» звучало куда строже, чем всё происходившее на самом деле. Французы вели себя словно кошка, виновато изображающая, что понятия не имеет, куда делось мясо с кухни, и были максимально предупредительны к пленному немецкому лётчику. А сыр и вино, надо признать, у них и вовсе были превосходные.
Позавчера, двадцать второго июня, в день подписания перемирия, его отпустили. И прежде чем отправляться в Берлин — а Мёльдерс почти не сомневался, что там его ждёт новое назначение, — он решил заглянуть к своим.
Его третья группа 53-й истребительной эскадры теперь стояла на аэродроме Ле-Туке — бывшей базе французской морской авиации, прямо на берегу Ла-Манша, у устья небольшой речки, возле некогда весьма модного курорта. Французы, надо отдать им должное, успели построить там прекрасную бетонную полосу.
Лётчики JG 53 по этому поводу шутили:
— Спасибо, месье. Построили для нас отличный аэродром, чтобы английским банкирам было удобно прилетать сюда на уикенд со своими лондонскими подругами курортного формата.
Франция пала меньше чем за месяц. Британия осталась одна. Мёльдерс был совершенно уверен, что и это долго не продлится.
Он собирался провести день со своими пилотами, вечером выпить за победу, а завтра утром спокойно улететь в Берлин на транспортном самолёте Люфтваффе.
Подойдя к столовой, он распахнул дверь и громко объявил:
— Господа, жизнь удалась!
И, надо признать, в этот момент ему действительно так казалось.
Июнь 1940 года, Командование Объединённого оперативного штаба, Лондон, Англия.
В начале июня 1940 года британская военная мысль вдруг проявила редкую для себя подвижность.
Четвёртого июня Черчилль, ещё не остыв от позорного разгрома у Дюнкерка и произнеся в парламенте речь о сражениях на пляжах, написал генералу Исмею короткий меморандум. Смысл его сводился к простой идее:
«Необходимо подготовить специально обученные войска охотничьего класса, способные установить террор на побережье противника».
На следующий день подполковник Дадли Кларк, человек с живым воображением и подозрительной любовью к разным военным хитростям, если вежливо избегать слова «гадостям», положил эту мысль на бумагу и предложил создать специальные рейдерские подразделения. Название он позаимствовал у буров. Так в британских документах впервые появилось модное слово «коммандос».