Некоторое время не происходило решительно ничего.
Море тихо шуршало о поплавки, двигатель молчал, и вся операция выглядела так, как и должна выглядеть хорошо спланированная британская операция — то есть совершенно незаметно.
Потом на берегу начали мелькать огни.
Сначала один. Потом второй. Затем сразу несколько. Они задвигались по аэродрому, перебегая с места на место, как люди, которые внезапно проснулись среди ночи и ещё не совсем понимают, что именно происходит.
Сверху из открытой турели осторожно высунулась ушастая голова стрелка.
— Сэр… — почему-то тихо доложила она вниз. — На аэродроме какие-то огни.
Граббс, не оборачиваясь, спросил:
— Святого Витта?
Мальчишка снова исчез и приник наверху к биноклю.
— Бегают, сэр. Один… нет, уже три. Теперь больше. Похоже, они там кого-то ищут.
Граббс посмотрел в ту сторону через лобовое стекло.
— Ну вот, я так и знал! — с театральной позой спокойно сказал он. — А я уже начал надеяться, что сегодня обойдётся без циркового представления!
Через несколько секунд до самолёта донёсся приглушённый хлопок. Потом тишину распорола длинная очередь.
Граббс отобрал у мальчишки бинокль и долго смотрел на берег.
— Беседа у них там проходит в крайне оживлённой форме, — заметил он.
В темноте над полем вдруг протянулись длинные огненные линии. Они шли низко над землёй, длинными очередями, словно кто-то прочёсывал поле огненной метлой. В ответ виднелись вспышки помельче.
Граббс тихо присвистнул.
— Смотри… а похоже, наших у реки прижали.
Кокс взял бинокль.
Некоторое время он молчал.
Даже отсюда было видно, как где-то посредине поля работает пулемёт. Длинные трассирующие очереди тянулись к самой воде и снова возвращались назад.
— Да уж, — глубокомысленно сказал он наконец.
Они оба посмотрели на тёмную полоску реки.
— До противоположного берега метров сто, — сказал Граббс. — Пока поплывут… немцы из них фарш натругают.
Он немного помолчал.
В кабине снова стало тихо. Только волны лениво шлёпали о поплавки.
Кокс тяжело вздохнул.
— Вот ведь зелёные засранцы, — сказал он задумчиво. — Стоит затеять какую-нибудь героическую операцию, и я опять оказываюсь рядом, пихая свою голову прямо в задницу дракону.
Он ещё раз посмотрел на трассеры, которые упрямо тянулись над полем.
Потом повернулся к Граббсу.
— Выбирай якорь, — спокойно сказал он. — Похоже, британский спецназ снова нуждается в услугах летающего такси.
Лёха выругался и включил стартер.
Из-под приборной доски донёсся нарастающий вой — сначала низкий, потом всё выше и выше, пока не превратился в пронзительный свист. Инерционный маховик раскручивался, набирая обороты.
— Долго ещё? — крикнул Граббс, с грохотом вытаскивая цепь.
Над аэродромом взвилась ракета.
— Сейчас…
Лёха подождал ещё несколько секунд, пока свист не стал тонким, почти режущим уши.
Потом резко дёрнул рычаг зацепления.
Маховик ударил в двигатель.
«Пегас» тяжело провернулся один раз. Второй. Третий.
Двигатель фыркнул, чихнул, выплюнул густой клуб дыма — и вдруг ожил. Сначала неровно, с перебоями, потом всё увереннее.
Лёха добавил газу.
Мотор загрохотал ровно, винт за спиной двигателя превратился в мутный круг, и «Валрус» тяжело закачался на воде и взял направление на виднеющийся впереди аэродром.
— Граббс, держись! — Лёха двинул сектор газа вперёд почти до упора.
«Пегас» взревел, «Валрус» дёрнулся, задрал нос и через несколько секунд выскочил на редан, переходя на глиссирование. Берег стремительно понёсся навстречу, вода за бортом превратилась в сплошную белую пелену, оставляя за кормой длинный пенистый след.
— Кокс, ты что, взлетать собрался⁈ Наших бросить? — возмущённый голос Граббса вибрировал в шлемофоне.
— Не дождётесь! — Лёха чуть отдал штурвал, прижимая машину к воде и не давая ей оторваться. — Пулемёты к бою. Как подойдём ближе — выноси всё, что видишь. Стрелок, зелёную ракету.
Пять минут бешеной тряски — и поплавки снова чиркнули по воде, когда Лёха сбросил газ и начал гасить скорость.
И в этот момент заговорил носовой пулемёт Граббса.
Тяжёлые пули калибра 12,7 миллиметра прошли над аэродромом длинной огненной метлой, с глухим, уверенным грохотом вынося всё живое, словно кто-то начал методично стучать огромным молотом по ночной тишине.