— Трескай как следует, пока есть возможность, — Граббс по-отечески подкладывал лучшие куски мальчишке, — а то вон уши просвечивают на ветру.
Граббс, впрочем, начал беспокоиться чуть позже.
Когда после заправки к самолёту подкатили бочку.
— Кокс! Эти явно твои штуточки! Я сразу скажу, — мрачно заметил он, наблюдая, как эту радость в двести литров пытаются впихнуть в «Валрус», — это плохая идея.
— Потому что я хозяйственный, — улыбаясь, ответил Лёха, разглядывая хорошо простимулированную процедуру.
Бочку впихнули на пассажирские места, уложив на днище.
Следом появился ручной насос.
Самолёт от этого как-то немного осел и стал выглядеть так, будто его только что уговорили взять на борт ещё парочку незадекларированных пассажиров.
— Прекрасно, — продолжил Граббс, сидя на бочке и раскуривая свою утреннюю сигару. — Теперь мы не летающая лодка, а плавучий бензовоз его Величества. Осталось только повесить табличку «курить запрещено», и можно выходить на пенсию.
Хиггинс с интересом разглядывал насос, явно прикидывая, кого из них троих заставят им работать.
Лёха тем временем уже проверял самолёт, готовясь к взлёту.
Через несколько минут мотор снова заголосил, вода побежала под поплавками, и нагруженный «Валрус» нехотя оторвался от поверхности.
Они взяли курс на юго-запад — в Атлантику, в Западные подходы, туда, где где-то в сине-серой воде Бискайского залива их должен был ждать эсминец Его Величества «Саладин».
01 июля 1940 года. Небо над Бискайским заливом, Анлантика.
— Хью! Давай, вызывай, — крикнул в рацию Лёха, в очередной раз оглядывая горизонт.
Вот уже два с лишним часа их «Валрус» неторопливо полз над синей водой Атлантики. Слева, на самом горизонте, остался французский Брест, захваченный немцами, где-то далеко впереди должна была маячить Испания, а пока же вокруг простиралось бесконечное море.
Мальчишка-стрелок пристроился у рации, наушники сползли на одно ухо, палец замер над ключом. Он на секунду задержал дыхание, потом коротко и чётко застучал:
«Saladin, Saladin, de Cox-3. QTF? K».
В переводе от Граббса их позывной звучал как «самолёт Кокса и три мудака».
В эфире зашипело. Лёха ждал, вглядываясь в бесконечную синюю воду за бортом. Граббс, свесившись из носовой турели, беззаботно рассматривал горизонт с таким видом, будто море обязано ему заранее докладывать о неприятностях.
Ответ пришёл сразу — сначала треск, потом чёткий, уверенный почерк радиста.
Хиггинс замер, слушая, потом быстро начал записывать карандашом в блокнотик, пристроенном на коленке.
— Слышим их, сэр, — мальчишка поднял голову. — Дают пеленг на нас — сто восемьдесят пять. Повторили дважды.
— Хорошо. Давай им наш курс и спроси их положение. И скажи, что нам нужно топливо.
Мальчишка снова склонился над ключом. Теперь он работал быстрее, увереннее.
Ответ пришёл не сразу. Несколько минут Хиггинс вслушивался в треск эфира, наконец схватился за карандаш и стал быстро царапать. И с каждой секундой лицо у него становилось всё более вытянутым.
— Сэр… — сказал он наконец. — Говорят: «Контакт. Подводная лодка к западу. Ухожу в атаку».
Он замолчал, прислушался.
— Ещё… «Удачи».
В эфире снова остался только шум.
Граббс, до этого мирно сопевший в носовой турели, поперхнулся воздухом и вылез в кабину.
— Удачи, — повторил Хиггинс. — Конец связи.
В кабине повисла тишина. Слышно было только, как ревёт двигатель.
Лёха потёр переносицу, усмехнулся и произнёс:
— Ответь: «Понял. Удачной охоты».
Хиггинс коротко отстучал ответ. Через минуту в наушниках щёлкнуло:
— «Принял. Всего хорошего», — ответил мальчишка.
Граббс выбрался из турели, потянулся и с мрачной деловитостью оглядел бочку и насос.
— Кокс! Мы можем до Ла-Коруньи попробовать, на соплях, может, и долетим. Но, скорее всего, не долетим — ветер под углом, скорее встречный. Или садимся на воду и будем качать твою бочку, раз уж флот занят своими такими важными делами.
Лёха двинул штурвал, и «Валрус» пошёл на снижение. До горизонта — ни дыма, ни мачты.
Только синяя, до рези в глазах, вода и такое же безмятежное небо.
01 июля 1940 года. Бискайский залив, Анлантика.
Они сели не в море, а в то, что в Бискайском вежливо называют «небольшой волной».
«Валрус» шлёпнулся тяжело, подпрыгнул, ещё раз шлёпнулся и, обиженно фыркнув брызгами, остался болтаться на крупной океанской волне. Вокруг было всё то же бесконечное пространство воды, только теперь оно имело дурную привычку ритмично двигаться.