«Валрус» пробежался по гладкой дорожке, фыркнул и, поработав винтом, подполз к борту крейсера, над которым уже торчала стрела крана. Наверху, вдоль поручней, собралась свободная публика — моряки стояли, перегнувшись, как на представлении.
— Ну, — мрачно заметил Граббс, — сейчас начнётся свинячий цирк.
И цирк не заставил себя ждать.
Хиггинс, бледный, но решительный, выбрался на верхнее крыло. На нём, конечно, висел страховочный ремень, который внушал доверие примерно как обещание политика. Держаться ему было не за что — только ветер, брызги и собственное упрямство.
Сверху спустили тонкий трос. Он болтался перед носом мальчишки, пытавшегося его поймать, как издевательство.
— Лови! Обезьянка! — крикнули с корабля.
— Козлы мокрожопые! Ракушки от задницы отскребите, а потом советы давайте! — крикнул в ответ Хиггинс, понабравшийся воспитанности от Граббса, пытаясь не смотреть на винт, который всё ещё крутился где-то совсем рядом.
Он поймал крюк, с третьей попытки попал им в проушину и, ругаясь нехорошими словами сквозь зубы, дожал защёлку. Трос натянулся, «Валрус» дёрнулся — и мир окончательно перестал быть устойчивым.
— Есть! — донеслось сверху.
Кран дёрнул. «Валрус» оторвался от воды, покачнулся и завис в воздухе, с неприятной готовностью качнуться в любую сторону.
— Кокс, — произнёс Граббс, с любопытством наблюдая, как их несёт над палубой, — если мы сейчас влепимся куда-нибудь, то нас продадут в местное рабство, и мы зависнем до скончания веков на этом железном ящике.
— Работают профессионалы, — придал спокойствие своему голосу попаданец. — Они это умеют.
Честно, наш герой не помнил, когда утопили «Бисмарк», но то, что тот утопил здоровенный кусок британской стали, на который они сейчас торжественно прибывали, отпечаталось у него достаточно чётко.
Корабль тем временем, как водится, дал ход и начал крениться. Самолёт стал согласованно раскачиваться в ответ. Где-то внизу уже суетились матросы с талями.
— Лови! Лови его! — заорал кто-то.
— Живее, косорукие! — Граббс не мог пропустить такое развлечение и пытался руководить принимающей командой. «Валрусу» повезло, что матросы делали это не первый раз, и его никто не слушал.
Шесть талей вцепились в машину, натянулись крест-накрест, притянули её к тележке. Всё это происходило с зазором до окружающего самолёт железа, который на прищуренный Лёхин глаз выглядел как «ну вроде пролезет».
«Валрус» тяжело сел на катапульту, судорожно вздохнул и затих.
Сверху раздалось улюлюканье и аплодисменты.
— Видал, — выдохнул Лёха и спрыгнул вниз, — культура обслуживания.
— Угу, — ответил Граббс. — Ещё чуть-чуть — и нас бы тоже обслужили. Разобрав по частям.
«Валрус» рядом с «Худом» выглядел словно бомж на торжественном приёме у императора.
Грязный, в потёках масла, с потемневшим от брызг днищем, из которого ещё лениво стекала вода, он тихо скрипел, пойманный на катапульте. Лобовое стекло ему успели кое-как подлатать — трещина шла через него, как воспоминание о буйной молодости. Краска местами облезла до металла, заклёпки проступали, как старые шрамы.
И рядом — «Худ».
Чистый до неприличия, с вылизанными бортами, с блестящими поручнями, с палубой, на которой, казалось, можно было подавать чай. Огромный, спокойный, уверенный в себе корабль, который не сомневался ни в своём назначении, ни в том, что весь его мир устроен правильно.
— Мы тут как грязное пятно на скатерти, — пробормотал Граббс.
— Ничего, — ответил Лёха. — Зато заметно.
Граббс покосился на пакет, который Лёха держал под мышкой.
— И что там, как думаешь?
Лёха пожал плечами, как человек, которому уже всё равно.
— Думаю, приказ утопить французов.
Граббс даже подавился и замер.
— Да ладно. Они же союзники. Не может быть.
Лёха посмотрел на него с тем спокойствием, с каким сообщают неприятные, но очевидные вещи.
— Бывшие, мой друг. А бывшие — это уже не считается. Почти враги.
Лёху провели по трапу, дальше по коридорам, где всё было вычищено, выверено и поставлено на свои места, и, в конце концов, на мостик.
Там его ждали.
Адмирал Сомервилл стоял у карты — сухой, собранный, с лицом человека, которому приходится принимать не нравящиеся ему решения. Лёха доложил, достал пакет и протянул его.
Адъютант принял пакет, а сам адмирал, слегка скривившись, неприязненно окинул Лёхин вид очень красноречивым взглядом.
— Я тут вам немного натоптал, давайте тряпку, я быстренько всё протру, а то ботинки слегка в бензине перепачкались, — не удержался от высказывания наш герой, вгоняя адмирала ещё сильнее в шок.