Часы пробили половину второго дня. Жансуль бросил вдогонку:
— И да, я готов принять вашего британского посланника для переговоров.
Лёха отдал честь, развернулся, вышел и только уже за дверью позволил себе чуть-чуть грязно выругаться.
Холланд ждал его на катере, стоя у борта с тем видом, с каким обычно ждут ответа, который заранее не хочется слышать.
Он обернулся:
— Докладывайте.
Лёха помедлил, посмотрел в сторону торчащих над водой мачт французских кораблей, будто надеялся, что там внезапно появится какой-нибудь другой, более удобный ответ.
— Я облажался, сэр… — сказал он наконец. — Передал всё, что вы просили, но не сумел убедить господина адмирала. Во Франции тоже есть высокомерные козлы, сэр. Но он готов наконец-то вас лицезреть. Не прошло и шести часов.
Холланд не сразу ответил.
Он стоял, глядя туда же, куда и Лёха, и молчал ровно столько, сколько требуется человеку, чтобы окончательно перестать надеяться, затем усмехнулся и полез в катер Дюфе.
— Жаль, — произнёс он, усмехнувшись. — Очень жаль. Времени совсем не остаётся, но будем надеяться, мои навыки переговорщика понравятся месье адмиралу больше.
Полтора часа Кокс не делал ничего, сидя в катере у входа в бухту. Ну, если не считать, что он разделил свой заначенный с утра бутерброд с лейтенантом флота, отлил с борта по направлению французского поста на мысу, показав им всё своё красноречие жестами, и даже обыграл лейтенанта в камень-ножницы-бумага, наставив тому прилично щелбанов. Но мы должны признать, что, конечно, Кокс жульничал.
Вернувшийся капитан Холланд был мрачнее тучи и неразговорчив. Он приказал дать полный ход по направлению к эсминцу, маячившему вдалеке.
— В общем, лейтенант Кокс, боюсь, меня бы тоже не взяли в Форин Офис Его Величества, — мрачно пошутил он.
Потом повернулся, и голос снова стал ровным, рабочим:
— Готовьте свой аэроплан к взлёту. Вашему тазику с крыльями тут делать больше нечего. Займитесь своими прямыми обязанностями.
Глава 17
В первом ряду партера
Третье июля 1940 года. Небо морем в районе базы французского флота Мерс-эль-Кебир, Алжир.
Получив вежливое, но вполне ощутимое пожелание заняться, наконец, своим прямым делом, «Валрус» с тремя перцами внутри нехотя оторвался от воды и, не склонный к излишнему энтузиазму, минут десять медленно карабкался на пару километров вверх, развив свои честные сто пятьдесят. Затем он устроился несколько в стороне от происходящего, заняв место в первом ряду партера — со спокойным видом зрителя, пришедшего пораньше, чтобы не пропустить начало шоу.
Две тысячи метров над Средиземным морем, пять с половиной километров до африканского берега. Позиция почти образцовая: мне сверху видно всё, ты так и знай. И если кто-нибудь из участников решит покинуть сцену внепланово — плюхнувшись в воду, — они как раз окажутся поблизости, чтобы шустро подобрать неудачников.
— Ну что, штурман, куда рулить? — улыбнулся Лёха, слегка подтрунивая над всё ещё плюющимся после катапультного старта Граббсом. Рулить было особенно некуда. — Билеты куплены. Представление начинается.
— Не тревожь мои конечности, Кокс. Надеюсь, шоу пройдёт без нашего участия, — буркнул Граббс, устраиваясь с биноклем в передней кабине. — Ставлю гинею против соверена, что наши сейчас врежут лягушатникам!
— Граббс, ты когда в последний раз гинею-то в руках держал? Когда был пособником капитана Моргана? И у тебя соверена-то, поди, нет. Ты же вчера на «Худе» в карты проигрался⁈
— Это принцип, Кокс! Прин-цип! Это надо понимать образно — двадцать один шиллинг в моей гинее против твоих двадцати шиллингов в твоём золотом соверене.
— А можно я поставлю шестипенсовик на наших и тоже выиграю у командира? — мальчишка-стрелок прекрасно осваивал тонкости существования в авиации флота.
— А с чего вы решили, что командир такой лопух и будет болеть за французов?
— Это аморально, Кокс! Если ты не проиграешь, то на что мы будем питаться сегодня вечером⁈ — казалось, изо рта Граббса вынули уже надкусанный гамбургер и отняли пинту пива.
А внизу было красиво. Море лежало густо-синим полотном, по которому британские корабли разрезали ровные, почти чертёжные линии кильватерных следов. «Худ» шёл первым, затем пара более старых линкоров, а следом — крейсера поменьше. Эсминцы охраняли процессию спереди и сзади. У берега тянулись жёлто-коричневые скалы, белели домики Мерс-эль-Кебира, а в бухте, как на плохо организованном параде, теснились французские корабли.
Четыре здоровенных французских линкора стояли кормой к молу, перекрывая друг другу директрисы стрельбы и одновременно образуя для британцев цель такой удобной формы, что было бы грешно её не испортить. Перелёты англичан, как водится, аккуратно добавляли неприятностей тем, кто стоял чуть дальше.