— Патрулируем, конечно, — Джок усмехнулся и продолжил, кивнув на три биплана, стоявших на краю поля. — Но три самолёта всего. Один в воздухе, второй на земле, третий в ремонте. Против десятка итальянцев, да ещё и прикрытых «Фиатами»… — он развёл руками. — Но мы даже сбиваем.
Лёха кивнул.
— Дежавю…
Это было до боли знакомо.
Лёха усмехнулся, но тихо, больше себе под нос, глядя в небо, где, казалось, вот-вот снова появятся знакомые силуэты фашистов.
Испания вдруг всплыла так ясно, будто никуда и не уходила. Пыльные аэродромы, жара, горячая рыжая красотка. Тьфу ты! Изыди! После жары, советские самолёты.
И ему вспомнился даже не «ишак» или И-15, на котором он потом крутился с итальянцами, а старые, допотопные «Ньюпоры». На них они с Рычаговым неслись в лобовую на бомбардировщики, потому что догнать противника просто не могли.
— Да уж. «Вера», «Надежда», «Любовь», — пробормотал Лёха, щурясь на все три биплана Мальты.
— Причём тут любовь, Кокс! Тут впору говорить «Милосердие»! Пристрелите хромую лошадь! — Граббс материализовался рядом. — Ну что, нам снова канистр закидали в лодку, можем теперь вообще не приземляться до завтра!
Утро 09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией
«Валрус» медленно полз над Ионическим морем, старательно оставляя по левому борту маячившую на горизонте Сицилию — с её аэродромами, истребителями и прочими неприятностями, которые могли испортить настроение даже самому везучему, но очень медленному экипажу. Курс — в открытое море, подальше от грешной земли.
— Как там Сицилия? — спросил Лёха, не поворачивая головы.
— Макаронников, к счастью, не видно. А сицилийские мафиози вон, на месте, — ответил Граббс, вглядываясь в дымку. — Их остров пока никуда не движется.
— Самое время сплюнуть, — подумал наш попаданец.
Часа два с лишним море было пустынно. Только вода, небо и мерный гул мотора, который казался вечным. Изредка попадались рыбацкие шаланды — маленькие, чёрные, с грязноватыми парусами, которые жались ближе к берегу, как будто старались спрятаться от экипажа «Валруса».
— Рыбаки, — прокомментировал Хиггинс, высунувшись из стрелковой точки. — Интересно, они за кого нас принимают?
— За мудаков, — ответил Граббс, который был сегодня слегка не в духе после столь эффектного купания. — Которые летят над морем на корыте с мотором.
Один раз на горизонте показался небольшой сторожевик, переделанный из траулера, с торчащей на носу пукалкой. Наши товарищи вальяжно проплыли почти над ним. Он прошёл своим курсом в сторону Греции, даже не повернув своей стрелялки в их сторону. Видимо, у него были свои заботы.
— Итальянский? — спросил Хиггинс.
— А чей же ещё, — ответил Граббс. — Но ему сейчас не до нас.
Больших кораблей видно не было. Море лежало под ними пустое, как стол перед экзаменом. Граббс, который всю дорогу крутил головой, пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме воды, начал зевать. Хиггинс, кажется, снова задремал.
09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.
Валрус, тяжёлый и неторопливый, как хорошо откормленная утка, висел и неторопливо двигался вперёд над морем уже третий час. Волны внизу лениво сверкали на солнце, а бензин, судя по стрелке топливомера, — наоборот, стремительно стремился к философскому минимуму.
Два с лишним часа монотонного полёта над пустым морем — и терпение Граббса кончилось раньше, чем топливо.
— Кокс, — сказал он, сверившись с картой и с приборами, — я бы сказал — минут десять и пора разворачиваться. Если мы не хотим стать одиноким плотом без мотора посреди моря.
— Ладно тебе, Граббс, нагнетать страсти. У нас там вёсла есть в резиновой лодке, если что, будешь заниматься оздоровительной греблей, — порадовал штурмана Лёха. — Давай ещё минут пятнадцать — и поворачиваем. Нам там канистр напихали, — он кивнул в сторону задней кабины, где Хиггинс активно вертел головой. — Дотянем до берега.
— До какого? — мрачно уточнил Граббс.
— До нашенского, — Лёха был настроен оптимистично. И уже тише добавил: — наверное.
Через тридцать минут, когда стрелка топливомера уверенно пересекла экватор своих показаний, Лёха положил самолёт в пологий разворот и уже открыл рот, чтобы объявить экипажу о конце их великого поиска, как в наушниках раздался голос Хиггинса.
Голос был неуверенный, сомневающийся, как у человека, который боится поверить своей удаче.
— Мне кажется, сэр… дымы… и, может быть, корабли, сэр, на горизонте…