Парусное судёнушко подошло ближе. На нём уже суетились люди, показывающие в их сторону провоцирущие выражения и явно прикидывающие, как лучше брать приз.
— Ага, — сказал Кокс тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Вон товарищи с парусами. И ружья, между прочим, достали.
Лёха отнял у Граббса бинокль и вгляделся в своих новых и таких неожиданных друзей. Точно. На палубе парусника мелькнули тени, кто-то перегнулся через борт, и в лучах солнца блеснули стволы.
— Так, — голос Лёхи стал жёстким, каким бывает только перед дракой. — Граббс, Хиггинс! Спрятались по своим норам и задрали пулемёты вверх! По команде выскакиваете и огонь! Только корабль этот не утопите! А то на чём нам до дома добираться⁈
Хиггинс молча нырнул в турель, Граббс с неожиданной для его комплекции ловкостью скатился в носовую огневую точку. «Валрус» покачивался на волнах, изображая безобидную груду тряпочек и металлолома.
Шаланда легла в дрейф метрах в трёхстах. Паруса с глухим шорохом упали вниз, и в тот же миг грохнули выстрелы. Пули щёлкнули по обшивке «Валруса» — раз, другой. Со звоном, похожим на звон хрустального бокала, разбилось стекло в кабине.
А потом, усиленный и искажённый рупором, раздался голос. Итальянский, с той особой музыкальностью, которая даже угрозу превращает в арию:
— Arrendetevi, cani inglesi! Altrimenti vi affonderemo!
— Сдавайтесь, английские собаки! Иначе мы вас утопим! — перевёл Лёха сквозь зубы. — Ну-ну.
И тут случилось то, чего наглые захватчики никак не ожидали.
Мотор «Валруса» чихнул, кашлянул, пёрнул и вдруг зарокотал нервно и прерывисто. Винт лениво провернулся, взбил воду за хвостом, и летающая лодка, словно очнувшись от спячки, развернулась носом к паруснику. И дала ход.
— А вот теперь, поллучайте суки! — прошептал Граббс, вжимаясь в приклад пулемёта.
Лёха вцепился в сектор газа, и «Валрус», хромая, рванул вперёд. На носу ожил пулемёт — короткими, злыми очередями, не для поражения, а для острастки.
На носу самолёта вспыхнул яркий огонёк, и в следующую секунду огненные струи упёрлись в борт и надстройку катера, сметая всё на своём пути. Люди заметались, кто-то прыгнул за борт, кто-то попытался укрыться, но было уже поздно.
И над всем этим разнёсся голос из самолёта, усиленный до состояния окончательной убедительности:
— Сдавайтесь, козлы! Или мы сейчас разберём вас на части и пустим на корм рыбам!
Пули с визгом прошили надстройку рядом с бортом шаланды, подняв фонтанчики брызг.
— Не давай им поднять паруса! — орал Кокс, и в голосе его было столько азарта, что, казалось, сейчас он выпрыгнет за борт и поплывёт вплавь. — На абордаж!
Итальянцы, видимо, не читали инструкции о том, как вести себя, когда гидросамолёт идёт в таран. Те двое, что рванули к парусам, так и не добрались до верёвок. Крупнокалиберные пули Граббса просто снесли их за борт — чисто, без лишних сентиментов. Ещё пара человек, оценив перспективы, сиганула самостоятельно, предпочтя воду верной смерти под пулемётом.
«Валрус» ткнулся в борт парусника. Это был люгер — небольшое судно с оснасткой, напоминавшей рыбацкое, каких много болталось у сицилийских берегов. Метров десять—двенадцать в длину, с низким бортом — именно такое, что годилось для прибрежного патрулирования, а не для дальних походов. Удар получился чувствительным: дерево скрипнуло, «Валрус» качнуло, и на мгновение всё замерло.
Кокс выхватил «Браунинг» и, не дожидаясь, пока лодки окончательно разойдутся, прыгнул на борт.
— Хиггинс, за мной! Граббс — прикрывай!
Ноги коснулись палубы в тот момент, когда капитан парусника — коренастый, с густыми усами, похожий на старого морского волка — выхватывал из кобуры пистолет. Эдакий карамультук на шесть зарядов прошлого века со стволом, куда можно засовывать пальцы. Кокс не дал ему выстрелить. Одно движение, пара сухих хлопков «Браунинга» — и капитан осел на палубу, выпустив оружие из разжавшихся пальцев.
Матрос, стоявший у борта с винтовкой наперевес, попытался вскинуть её к плечу, но Кокс уже развернулся. Вторая пара выстрелов — и итальянец, схватившись за грудь, перевалился через планширь, рухнув в воду с громким всплеском.
На паруснике воцарилась тишина. Оставшиеся двое итальянцев — совсем молодые парни, с круглыми от ужаса глазами — синхронно подняли руки, даже не пытаясь сопротивляться.
Хиггинс высунулся из-за спины Кокса, держа на прицеле своего револьвера всё, что двигалось. Граббс остался в пулемётном гнезде, но и там возникла подозрительная тишина.
Кокс окинул взглядом палубу, сплюнул за борт и повернулся к пленным.