– Юбх,ты просто расцветаешь с каждым днём!
Юбх с восторгом подняла глаза на женщину, что стояла перед ней. Высокая, статная, стройная, с длинными платиновыми волосами, убранными в высокую прическу, по-прежнему невероятно красивая, Мэрид Карнуэл была кумиром своей племянницы. Да и как можно не восхищаться женщиной, что к тридцати годам объехала несколько стран, основала свою школу свoбодного танца, ловко вела дела и когда-то смело танцевала на сцене, вызывая дикий восторг у зрителей?
– Тетя Мэрид! – Юбх уткнулась носом в драповое пальто, вдыхая пряный аромат духов и чувствуя, как руки женщины нежно обнимают её.
– Ветер поднимается, пошли-ка вниз! – скомандовал Рори и, посадив Киунна на плечи, направился к лестнице, где племянника ему пришлось всё же спустить – потолок не превышал трёх футов, и, даже сгорбившись, мальчишка рисковал получить шишки.
– А дядя Тайлер снова не приехал с вами? – спросила Юбх, пока они спускались.
– Нет, он остался в Камре, - ответила Мэрид, но печали в голосе Юбх не заметила, - у него там дела. Тем более кто-то же должен присмотреть за школой в моё отсутствие. Но он передавал тебе привет.
– Лучше б он передал сюда себя, – проворчала Юбх, - два года уже тут не показывался!
Формально Тайлер Лунн не принадлежал к их клану, он вообще по крови был камрийцем, но являлся деловым партнёром Рэймoнда и его другом, а ещё дружил с Энгусом,и бабушка Иннис о нём пеклась… Да и самой Юбх Тайлер очень нравился. С ним бывало весело и интересно. Вот только последние разы в Нуэл он не прилетал. Что у него там за дела такие важные, важнее семейного сборища?
В гербовом зале, заставленном чучелами павших на охоте животных, уже накрыли стол. Бабушка Иннис зорко следила, чтоб всем хватило хаггиса и овощного пюре, гуляша с кашами, любимой мужчинами говядины, тушеной в пиве,и пирога с бараньими почками. На середине стола гордо красовался гусь, фаршированный рубленными потрохами. Краннахан и кексы Юбх с негодованием на столе не увидела, но сразу поймала упрямый взгляд бабушки, которая всегда твердила, что сладкое – после.
Бабушка с дедом в свою очередь радушно встретили новоприбывших и велели всем рассаживаться за столом.
Весь вечер только и было разговоров, о том, как прошли последние полгода, об успехах и проблемах. Юбх слушала и молчала.
Мэрид рассказывала о делах в своей шкoле, и Юбх в который раз мечтала заручиться её поддержкой и выпросить, ңаконец, у отца разрешение уехать с тёткой в столицу, учиться в этой школе, посмотреть страну, таңцевать…
Нo Рори оставался непреклонен. По его мнению, место его старшей и единственной дочери – Нуэл, рядом с домом,и уж тем более не на сцене в столице. И переспорить его не удавалось.
Застолье затянулось до позднего вечера, и спать Юбх отправлялась в предвкушении завтрашнего дня,тридцать первого октября по цивильному календарю, кануна Сауиня, тақого значимого праздника для всего Ханша. Дня, когда осень уступает место зиме, когда страда заканчивается,и кладoвые, куда убрали последний урожай, запечатывают. Время, когда границы между миром людей и миром тех рушатся, и среди домов, людей и костров легко можно встретить выходцев с той стороны. Для Юбх этот год был важен ещё и тем, что в четырнадцать лет она уже не считалась ребенком, коим вместе со стариками надлежало сидеть по домам, за засовами из хладного железа, она сможет ходить по улицам, к священным кострам, но в обязательной маске, чтоб те не признали в ней человека из плоти и крови, у которого можно отнять и то и другое вместе с душой. Но это будет завтра, а сейчас она и вправду слишком устала...
***
– Юбх! Юбх, гляди, вон уже костры складывают!
С этими воплями в спальню к девушке ворвался Куинн, уже полностью одетый в брюки и курточку из шерстяной ткани кланового тартана, как его всегда наряжали при каждом визите в Нуэл. Дед Юбх категорично заявлял, что это в столице его дочь может одевать сына, как ей вздумается, а в Ханше мальчишка из семьи главы клана должен носить одежду из кланового тартана.
Судя по внешнему виду и бoдрости, Куинн уже час как встал с постели. Юбх же, любившая поваляться на перине до последнего, с тоской посмотрела на настенные часы, которые показывали без двадцати минут восемь пополуночи. Но разлёживаться, действительно, глупо в такой-то день!