Лина поспешила наполнить его.
— Ты удивительная, Тая! Главное, что я сегодня поняла, чему ты меня сегодня научила — не спешить, даже если ты ведьма смертная, все равно не спешить, ничего не делать впопыхах. Не жить впопыхах, не пропустить чужую беду, даже если она кажется надуманной, потому что жить среди счастливых людей и безопаснее, и приятнее. Мне не нравится грусть в твоих глазах, я хочу увидеть в них озорное счастье. Давай возьмем печеньки с вопросами, почему-то я чувствую, что это нужно сделать именно сейчас.
— За печеньки! — засмеялась Тая и допила вино.
— За печеньки! — поддержала подругу Лина.
Тая запустила руку в глубокую вазу с печеньем, тщательно помешала их и, выудив одно, раздавила.
— Чего ты сейчас хочешь больше всего? — прочитала она маленький свиток из печеньица. — Хочу снять свое роскошное платье, оседлать метлу и помчаться на Патриаршие. Сегодня Хеллоуин и полная луна, нам полагается сегодня совершать омовение в отражении луны.
Лина запустила руку в вазу с печеньем, раскрошила выбранное и прочитала:
— Чего ты сейчас хочешь больше всего? Хочу увидеть озорное счастье в глазах Таи.
2
Она щёлкнула пальцами над пламенем свечи, и мегаполис замер, укутанный чёрным бархатом ночи.
С балкона, увитого лианами кроваво-красного осеннего винограда, выпорхнули две обнажённые женские фигуры верхом на мётлах.
Утром первого ноября Михаил Евстафьевич, пожилой преподаватель английской литературы в Литературном институте, пил кофе у себя на балконе и разговаривал с давним приятелем по телефону:
— Дружище, они были совершенно голые и прекрасные! Красотки ныряли в отражение луны, словно в жемчужный люк опрокинувшегося неба. Я застыл от невероятной красоты этого зрелища, и Паркер даже не лаял. Кажется, мой старый пёс тоже обалдел. Дорогой мой, если это и есть маразм, то я ему рад!
Лина пролила немного воды из лейки мимо кустиков лаванды на балкон Михаила Евстафьевича и тихо произнесла:
— Любви огромной и сильной, как океан, светлой и яркой, как полная Луна.
Десять минут спустя Михаил Евстафьевич стоял на пороге квартиры Таи.
— Не найдется ли у вас немного соли? — неожиданно для себя произнес он. — Или брать соль у соседей — к ссоре?
«Вы только взгляните на этого красавца», — подумала Тая, разглядывая своего гостя. Статный седовласый мужчина, в идеально отглаженной рубашке и брюках, в английском нарядном жилете, гармонично перекликающимся с ярким галстуком. Щегольские английские туфли сверкали новизной. Седовласую голову с ровно постриженной бородой венчала широкополая шляпа.
— Конечно-конечно, проходите, — пригласила гостя войти, — чтобы не поссориться, вы должны мне что-то предложить взамен.
— Я не понимаю, почему я пришел именно к вам, но я вижу, что не ошибся, — бормотал Михаил Евстафьевич, не отрывая взгляда от озорных зеленых глаз прекрасной ведьмы. — Взамен предлагаю вам свою жизнь, свою любовь и заботу.
«С чего это вдруг я такой раскованный и откровенный, — подумал он, — и почему я в шляпе?» — увидел он своё отражение в зеркале у входа.
— А знаете что, я, пожалуй, приму вашу жизнь, любовь и заботу. — Тая сняла шляпу с гостя и повесила на вешалку в прихожей. — Могу я предложить вам чаю?
От хрупкой дамочки с копной белоснежных волос исходил дурманящий аромат клубники. Руки Михаила Евстафьевича как-то сами собой легли на талию прекрасной ведьмы. «Как восхитительно быть решительным и смелым», — подумал он и потянулся к манящим нежным губам. Озорные зелёные глаза закрылись, и Тая подалась ему навстречу.