Я смотрю на неё и чувствую, как дикая, безумная ухмылка расползается по моему лицу.
— Вот так-то лучше, — выдыхаю, и мой голос сиплый, чужой. — Молчишь уже целых десять секунд. Личный рекорд, Ледышка.
Она молчит. Всё так же часто дышит. Щёки пылают алым румянцем.
И тут её взгляд падает на что-то позади меня. Испуг в её глазах сменяется ужасом.
— Макар, — шепчет. — Книга...
Я оборачиваюсь.
Тот самый огромный фолиант на пюпитре... его страницы сами по себе перелистываются. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, словно невидимая рука лихорадочно ищет нужную главу.
Воздух наполняется шелестом старой бумаги. Пахнет озоном и пылью.
Страницы резко останавливаются. Книга лежит раскрытая ровно посередине. И мы оба видим, что на левой стороне нет текста. Только одна-единственная, криво нарисованная красным карандашом стрелка. Она указывает прямо на нас.
А из-за стеллажа доносится тихий, скрипучий звук.
Часть книжных полок бесшумно отъезжает в сторону, открывая в стене тёмный, узкий проход. Из него тянет холодом и запахом сырой земли.
Потайная дверь в подземное царство.
Лена хватает меня за руку.
Шоу продолжается.
Глава 8
Лена
Мои губы горят. Горят так, будто я прикоснулась к раскаленному металлу, а не к… к его губам. Они пульсируют, помня каждое движение, каждое жёсткое, влажное, требовательное прикосновение. В ушах стоит гул, и я совершенно не понимаю, что происходит вокруг. Книга? Стрелка? Потайной ход? Какая разница.
Первый поцелуй. Мой самый первый поцелуй.
Макар его просто… украл. Как какую-то конфету в супермаркете. Взял и присвоил, потому что ему так захотелось. Потому что я слишком много болтала. Потому что он — наглый, самоуверенный мажор, привыкший брать всё, что пожелает.
И самое ужасное… самое позорное… что мне понравилось.
Внутри всё перевернулось, закипело и заструилось каким-то диким, сладким электричеством. Даже сейчас, когда смотрю на его красивое самодовольное лицо, по мне бегут мурашки, и я чувствую предательскую дрожь в коленях.
— Ну что, Колесникова, прочистились мозги? — голос Назарова звучит хрипло и насмешливо. Он поднимает с пола фонарь и направляет луч в чёрную пасть прохода. — Или нужен повтор процедуры?
Я отшатываюсь, как от огня, прижимаю ладонь к своим губам. Они действительно распухли.
— Ты… ты… — пытаюсь найти самое обидное, самое язвительное слово во вселенной, но мой мозг отказывается работать, выдавая лишь шумное недоумение. — Ты хам! Ты что, вообще не знаешь, что такое личные границы?!
Он оборачивается, и в его глазах пляшут чёртики. Зараза доволен. Доволен собой и моей реакцией.
— Границы? — хмыкает. — Лена, нас тут пытается убить призрак моего брата, а ты говоришь о границах. Приоритеты, детка. Я спас тебя от нервного срыва. Ты должна сказать «спасибо».
— «Спасибо»?! — издаю звук, средний между визгом и смешком. — Я тебе сейчас устрою «спасибо» своим фонарём по твоему черепу!
Делаю шаг к нему с явно недружелюбными намерениями, но в этот момент из чёрного прохода слышится долгий-долгий скрип. Как будто кто-то там очень медленно открывает огромный, ржавый сундук.
Мы оба замираем. Моя ярость мгновенно испаряется, сменяясь леденящим страхом. Я непроизвольно делаю шаг назад и наступаю ему на ногу.
— Ой!
— Тихо, — хватает меня за локоть и притягивает к себе, гася мой вопль.
Его рука ложится мне на спину, большая и горячая.
— Он же ждёт нашей реакции. Не давай ему этого удовольствия, — говорит это прямо мне в волосы, и дыхание Макара обжигает ухо.
Вся сжимаюсь в комок. Моё сердце колотится где-то в горле, и я готова прилипнуть к нему, как банный лист. Лишь бы не остаться одной.
— Он там… — выдавливаю шёпотом. — Он там?
— Кто? Призрак? — его рука трёт мне спину успокаивающими кругами, и это чертовски приятно. — Нет, Ледышка. Там только пыль, пауки и, я надеюсь, обещанный горячий шоколад, который мы сейчас найдём и распьём за душевное здоровье моего брата.
Из прохода доносится новый звук. Тихий, едва различимый плач. Детский.
Я вжимаюсь в Макара сильнее.
— Ты слышал? — по позвоночнику проносится холодок.