— Слышал, — становится серьёзным. Он отпускает меня, подходит к самому краю прохода и светит внутрь. — Эй! Кирилл! Кончай пугать девушку! Вылезай и дерись как мужчина!
В ответ — язвительный смешок. Прямо у нас за спиной.
Мы резко оборачиваемся. В библиотеке пусто.
— Он везде, — издаю стон.
— Он просто хороший режиссер, — поправляет Назаров. Но его рука снова находит мою и крепко сжимает. — Ладно. Правило номер один в доме с привидениями — никогда не спускайся в подвал.
— Так мы не идём? — во мне вспыхивает надежда.
— Правило номер два — все идиоты всегда идут в подвал. Тебе-то не знать из своих любимых ужастиков. Пошли!
Тянет меня за собой. Я спотыкаюсь о порог, и он ловит меня, не давая упасть. Держит за талию.
— Осторожнее, — его пальцы слегка вдавливаются в мои бока, и Макар смотрит на меня в свете фонаря. — Ледышка, ты нужна целой и невредимой, чтобы было кому читать мне нотации.
— Отпусти, Голиаф! — я пытаюсь высвободиться, но мой протест звучит слабо и неубедительно.
— А вдруг я не хочу? — наклоняется ко мне, и его губы снова оказываются опасно близко. Мой пульс мгновенно подскакивает. — Вдруг мне нравится, как ты висишь у меня на руках?
— Ты совсем спятил, — шепчу я, но не отодвигаюсь.
Он смеётся низко, глубоко, и всё-таки отпускает меня. Но его рука сразу же находит мою, вновь переплетая наши пальцы.
— Держись ближе. И если что — кричи. Мне нравится, как ты это делаешь.
Мы спускаемся по узкой, крутой лестнице. Воздух становится холодным, пахнет плесенью и чем-то ещё… медным. Как кровь.
С каждым шагом темнота сгущается, а тишина становится более зловещей. Наши шаги гулко отдаются в замкнутом пространстве. Я прижимаюсь к руке Назарова, чувствуя, как по спине растекается мороз.
— Макар?
— Что?
— А если там действительно что-то есть?
— Тогда, — останавливается на ступеньке и поворачивается ко мне. Его лицо в полумраке кажется серьёзным. — Тогда я спасу тебя, как принц на белом коне!
Фыркаю, но мне становится чуточку легче.
Лестница закончилась. Подвал огромный. Заставлен старыми ящиками и покрытыми брезентом столами. В центре стоит одинокий стул. А на нём…
На нём сидит кукла. Та самая, безглазая, из коляски. На её коленях лежит старая, потрёпанная книга.
Макар свистит сквозь зубы.
— Ну конечно. Театр одного актера.
Он подходит к кукле и забирает книгу. Это дневник. Страницы пожелтели, чернила расплылись.
— «Он боится только одного, — читает вслух, — того, что хранится в памяти. Ищите там, где началось его падение».
Макар хмурится и перелистывает страницу. А потом деревенеет. Вся его бравада куда-то испаряется, и красивое лицо становится бледным и напряженным.
— Что там? — тревожно спрашиваю.
Не отвечает, просто смотрит на страницу, и его рука сжимает бумагу так, что костяшки белеют.
Я подхожу ближе и вглядываюсь в страницу.
На ней нарисован детский рисунок. Кривой, неаккуратный. Двое мальчишек. Один постарше, второй помладше, с тёмными волосами и дерзкой улыбкой, копия первого. Они держатся за руки. На фоне пожар.
И подпись, выведенная неуверенным детским почерком: «Кирилл и Макар. До того, как всё сломалось».
Вдруг фонарь в руке Назарова меркнет, мигает и гаснет окончательно.
А где-то в углу подвала, совсем близко, раздаётся сдавленный, детский шепот:
— Ма-кар… По-ра играть в прятки.
Глава 9
Макар
Чёрт. Чёрт возьми! Эта картинка. Этот идиотский рисунок, который я нарисовал сто лет назад и который он, похоже, хранил всё это время, как какой-то священный артефакт. Он бьёт больнее, чем любой скример или окровавленная надпись на стене.
Я чувствую, как кровь отливает от лица. В ушах шумит. Сжимаю страницу так, что бумага рвётся.
«До того, как всё сломалось». Да, оно сломалось. И мы оба знаем, по чьей вине.
— Макар? — Лена дотрагивается до моего локтя, и её тревожное прикосновение возвращает меня в настоящее.
Глаза девушки в полумраке кажутся огромными, почти светятся собственным светом. Я тащусь от этого насыщенного янтаря. В них сейчас столько беспокойства… за меня. Это непривычно и чертовски приятно.
Фонарь погас, погрузив нас в кромешную тьму. А этот противный, шепелявый шёпот из угла: «Ма-кар… По-ра играть в прятки». Ужасно нервирует.
Лена издаёт тихий испуганный звук и приникает ко мне всем телом. Я автоматически обнимаю её, прижимаю к груди. Её сердце колотится о мои рёбра.