Макар отводит взгляд, его пальцы слегка сжимают мои плечи.
— Позже. Обещаю. Просто… не сейчас.
Я киваю, не настаивая. Мы стоим так несколько минут, и странным образом эта тишина кажется более интимной, чем любой поцелуй.
Внезапно взгляд Макара падает на что-то у меня за спиной. Он хмурится.
— Эй, смотри!
Я оборачиваюсь. На самой дальней полке, прямо за стеклом, стоит не игрушка. Лежит старая тетрадь в кожаном переплете. А рядом с ней маленькая, изящная серебряная подвеска в виде крыла.
Макар подходит, открывает защёлку этим крылом и берёт тетрадь. Он листает её, и его лицо становится всё мрачнее.
— Это его дневник, — говорит наконец. — Юношеский. Полный… всего.
Останавливается на одной из страниц, и глаза Назарова бегут по строчкам. Я вижу, как бледнеет его лицо.
— Что там? — тревожно на душе.
Не отвечает, просто протягивает мне тетрадь.
Строчки выведены нервным, угловатым почерком.
«Он всегда был любимчиком. Папина радость, мамина гордость. А я? Я — тень. Неудачник. Они смотрят на него и видят будущее. Смотрят на меня и видят проблему. Они жалеют меня. Ненавижу их жалость. Ненавижу его за то, что он есть. Иногда думаю… если бы его не стало, они наконец увидели бы меня?»
Ледяная волна проходит по моей спине. Я поднимаю глаза на Назарова. Он стоит, отвернувшись, массивные плечи напряжены.
— Макар… — не знаю, что сказать.
Он резко оборачивается. Его глаза горят.
— Весело, да? Мой собственный брат мечтал, чтобы меня не стало. И всё это время я думал, что это я был гадом.
Он с силой швыряет тетрадь обратно на полку. Та падает, разбрасывая пожелтевшие листы.
— Подожди… — пытаюсь до него дотронуться, но он отшатывается.
— Нет. Хватит. Игра окончена.
Он поворачивается, чтобы уйти, но в этот момент железная дверь за нами с оглушительным лязгом захлопывается.
Мы заперты. Снова.
А из угла комнаты, из репродуктора, встроенного в груду старых радиодеталей, раздается спокойный голос. Кирилл.
— Следующий раунд, братец. Надеюсь, тебе понравился мой маленький музей. Теперь ты знаешь правду. А что бывает с теми, кому известно слишком много?
И ещё
Продолжаем любоваться)))
И последняя
Глава 11
Макар
Голос Кирилла, спокойный и насмешливый, виснет в спёртом воздухе подвала, словно ядовитый газ. Каждая его буква впивается в меня, как раскаленная игла. Правда. Какая, к чёрту, правда? Что он был несчастным, забитым подростком? Только дело в том, что у всех нас есть свои тараканы.
Но эти строчки… «Если бы его не стало»… горят у меня в голове, выжигая всё на своём пути. Ярость закипает во мне, грозя сорвать башню.
Я с силой бью кулаком по ближайшему стеллажу. Игрушки подпрыгивают, и с полки скатывается стеклянный глаз какого-то плюшевого монстра. Боль отдает в костяшки, но это ничего. Это лучше, чем та пустота, что разверзлась внутри.
— Макар! — Лена вздрагивает от внезапного грохота и касается моего плеча.
Я резко поворачиваюсь к ней. Смотрит своими пронзительными глазами, в них сейчас куча всего: страх, жалость, какое-то дурацкое сочувствие. Мне это ненавистно. Я не хочу её жалости. Ничьей жалости.
— Просто потрясающе, да? — хриплю. Не выходит держать себя в руках. — Мой собственный брат мечтал о моей смерти. Надеюсь, тебе нравится шоу, Ледышка. Билет обошёлся тебе всего в пару нервных клеток.
Она не отшатывается. Вместо этого её пальцы крепче сжимают мой рукав.
— Перестань, — произносит тихо, но твердо. — Он просто хотел сделать тебе больно. И добился своего. Не дай ему довести дело до конца. Твой брат просто несчастный человек.
— О, а ты уже на его стороне? — язвлю я, пытаясь вырваться из её хватки, но Лена не отпускает. Упрямство девчонки заводит меня с новой силой. — Он несчастный, а я — козёл? Так, что ли?
— Ты и есть козёл! — янтарь вспыхивает. — Но это не значит, что Кирилл прав! И прекрати на меня рычать! Я здесь не для того, чтобы ты на мне зло срывал!
Мы стоим нос к носу, тяжело дыша. Гнев всё ещё клокочет за грудиной, но слова Колесниковой, её нахальная, бесстрашная мордашка действуют как ушат ледяной воды. Она не боится меня. Даже сейчас. Особенно сейчас.
И, твою мать, это сводит с ума!
Мой взгляд падает на розовые губы. Они приоткрыты от гнева, и их безумно хочется поцеловать. Вспоминается, какими были под моими — мягкими, податливыми, сладкими. Жаркая волна растекается внизу живота, смывая часть ярости, замещая чем-то другим. Более первобытным.