Я чувствую, как по коже бегут мурашки. Дыхание сбивается. Мне не хочется кричать на неё. Мне хочется прижать Лену к стене и заставить забыть обо всём на свете. О Кирилле, об этом проклятом доме, о всех наших дурацких проблемах.
Я делаю шаг к ней. Девчонка не отступает. Медовый взгляд становится настороженным, но страха нет. Есть вызов.
— Что? — бросает, упрямо вскинув подбородок. — Опять хочешь заткнуть меня поцелуем? Слабый ход, Назаров. Очень слабый.
Её слова будто обжигают. Слабый. Да. Именно так я себя сейчас чувствую. Разоблачённым. Пойманным на слабости.
— Молчи, — цежу сквозь зубы, но в голосе уже нет прежней силы. Только желание, которое невозможно скрыть.
— Не буду молчать, — тычет пальцем мне в грудь. Её прикосновение ощущаю даже через ткань куртки. — Ты сейчас будешь злиться и ломать всё вокруг, а он будет там, наверху, ликовать! Кирилл этого и хочет! Не давай ему этого!
Колесникова права. Чёрт возьми, как же она права! Это больно. Унизительно. Но она права.
Я закрываю глаза, пытаясь совладать с дрожью, что прокатилась по всему телу. От злости. От желания. От всей этой гребаной ситуации.
— Ладно, — выдыхаю, наконец. Слова даются с трудом. — Ладно, ты победила. Не буду ломать.
Открываю глаза. Лена так и смотрит на меня, её грудь вздымается. Мы стоим очень близко, наше дыхание смешивается, становясь единым. Воздух между нами наэлектризован. Кажется, стоит мне пошевелиться, и искры посыплются в разные стороны.
— Спасибо, — говорю я, и это звучит нелепо.
Уголки губ этой Ледышки дёргаются.
— Не за что, Голиаф. Всегда рада помочь с управлением гнева.
И вот она — её улыбка. Слабая, неуверенная, но самая что ни на есть настоящая. Она бьёт по мне сильнее, чем любой удар.
Я медленно, давая ей время отпрянуть, протягиваю руку и смахиваю с её щеки пылинку. Колесникова не двигается.
— Извини, я… не хотел.
— Знаю, — медовый взгляд смягчается.
Внезапно необыкновенные глаза расширяются. Глядит куда-то за мою спину.
— Макар, смотри.
На стене, где недавно висел репродуктор, теперь горит слабая, мерцающая неоновая стрелка. Она указывает вглубь комнаты, на ещё одну, почти незаметную дверь, замаскированную под стеллаж.
А под стрелкой новая надпись.
«Время действовать. Найдите то, что скрывает вода. И поспешите. Она поднимается».
Я опускаю взгляд. Из-под двери, на которую указывает стрелка, медленно, но неумолимо начинает сочиться вода. Тёмная, маслянистая, со сладковато-гнилостным запахом.
Лена хватает меня за руку.
— Макар…
Я сжимаю пальцы девчонки в ответ, чувствуя, как адреналин с новой силой закипает в крови, но на этот раз он чёткий, собранный.
— Похоже, раунд начался, — в моём голосе снова появляются стальные нотки. — Готовься промокнуть, малыш!
Наши любимые арты
И ещё
А теперь немного пострашнее
И мой любимый
Глава 12
Лена
Вода. С тем самым запахом, что преследовал нас всё это время, растекается по полу, подбираясь к нашим ботинкам. Сердце замирает на долю секунды, поддавшись страху перед ловушкой и безжалостно поднимающейся жижей.
Пульс отдаётся в висках. Я боюсь воды с детства. Нам нужно уходить, пока она не заполнила комнату.
Рука Макара крепко сжимает мою ладонь. Не испуганно, а решительно. И этот простой жест выдергивает меня из оцепенения, помогая бороться с нарастающей паникой.
— «Найдите то, что скрывает вода», — цитирую вслух, заставляя мозг работать. Мои глаза бешено сканируют помещение, выхватывая детали. Полки, игрушки, хлам… Стеллажи!
— Макар! Стеллажи! — дёргаю его. — Мы можем их опрокинуть и перебраться по ним, чтобы не запачкаться и не намокнуть.
В чёрных омутах вспыхивает не удивление, а мгновенное одобрение. То самое, от которого по всему телу разливается тепло и хочется свернуть горы.
— Работаем, — он хрипло смеётся. — Ломать — не строить. Мне это нравится.
Назаров тут же упирается плечом в ближайший стеллаж. Дерево скрипит, игрушки с грохотом падают в грязную воду. Я присоединяюсь, толкая изо всех сил. Мускулы на его руках напрягаются, и мне на миг становится дурно от осознания того, какую силу этот парень в себе таит. И как эта сила сейчас спасает нас.