Любимова пожимает плечами, уже увлечённая выбором одежды для меня.
— А кто его знает. Сказал, что скучно стало. На его крутой тачке, вероятно, некуда уже ездить, вот он и решил по грязи погонять. Со своей свитой, естественно.
Вот чёрт! Макар Назаров. Человек, который состоит из сплошных «почему» и «зачем». Почему он такой наглый? Зачем ему постоянно нужно быть в центре внимания? Почему его чёрные глаза всегда смотрят на тебя с таким видом, будто он только что разгадал твой самый страшный секрет?
И зачем, скажите на милость, моё предательское тело всегда реагирует на его появление лёгкой дрожью? Не от страха. От раздражения. Однозначно от раздражения.
Он — моя полная противоположность. Брюнет с чёрными, как смоль, глазами, которые всегда смотрят свысока, в прямом и переносном смысле. Макар не просто идёт, его походка будто создана, чтобы бесить и восхищать одновременно: слишком уверенная, слишком наглая, будто перед ним расстилают невидимую красную дорожку. В Назарове дерзости больше, чем у всех местных мажоров вместе взятых, и, что хуже всего, этот парень чертовски притягателен. Я же предпочитаю быть тенью, сливаться с толпой или, в идеале, вообще с интерьером.
Стоит нам с ним пересечься в универе, это каждый раз заканчивается словесной перепалкой. Он обожает подкалывать, я не могу не парировать.
И теперь Назаров будет там.
Мой идеальный хэллоуинский вечер вдруг покрылся лёгкой трещинкой.
— Он же всё испортит, — мрачно говорю, заползая под кровать за сережкой. — Будет всем рассказывать, как это нереалистично и дешево выглядит. Будет носом крутить и брезгливо обтирать пыль со своих дорогущих ботинок.
— Ну, значит, у тебя будет возможность придушить его где-нибудь в темноте, — философски замечает Катя, бросая на кровать моё чёрное платье. — Надень это. В темноте правда ничего не видно, но на всякий случай.
Я вылезаю из-под кровати и смотрю на платье. Да, оно моё, удобное и без лишних деталей. Идеально для бегства от маньяка. Или от Назарова. Какая, в сущности, разница?
Мысль о том, чтобы посмотреть на его спесь в жуткой обстановке, когда он не будет чувствовать себя хозяином положения, вдруг кажется мне… заманчивой.
Может, он испугается? Хотя нет, сложно представить, что что-то способно напугать этого гиганта с накачанными плечами и вечной ухмылкой.
— Ладно, — вздыхаю я, смиряясь с неизбежным.
Через полчаса мы уже выходим из общежития. Наконец, удаётся вдеть и вторую серьгу. Вечерний воздух свеж, пахнет опавшей листвой и обещанием чего-то жуткого. У выхода уже стоит небольшая группа наших — человек семь, оживлённо переговариваются. Я автоматически ищу взглядом высокую массивную фигуру. И почти сразу нахожу.
Макар прислонился к стене, стоит освещенный оранжевым светом фонаря. Тёмная куртка, чёрные джинсы. Одна рука в кармане, другой — он листает телефон. Даже в этой расслабленной позе чувствуется какая-то хищная собранность.
Около него его свита, пара парней и девушек, которые смотрят на Назарова с обожанием.
И вот Макар поднимает голову. Его взгляд скользит по группе, задерживается на Кате, а потом переходит на меня.
Чёрные глаза такие тёмные, что не видно зрачков, медленно осматривают меня с ног до головы. Его губы растягивает та самая ухмылка, которая заставляет моё сердце сделать прыжок куда-то в горло. Не от восторга. От ярости. Однозначно от ярости. По крайней мере надеюсь на это.
Он отталкивается от стены и делает пару шагов в нашу сторону. Все вокруг затихают, следя за ним. Останавливается прямо передо мной, заслоняя собой свет фонаря.
— Колесникова, — его низкий голос отдаётся вибрацией во всём моём теле. — Не узнал. Решила наконец из своего кокона выползти? Или тебя Любимова на поводке привела?
Я чувствую, как по щекам разливается предательский жар. Сжимаю кулаки.
— Назаров, — отвечаю натягивая на лицо равнодушное выражение. — А ты чего тут делаешь? Ищешь, где бы потренировать своё самомнение? Боюсь, призраки им не впечатлятся.
Мажор усмехается, и его взгляд скользит по моим белым волосам, собранным в хвост.
— Призраки — нет. А вот некоторые крикливые блондинки вполне возможно.
Он наклоняется чуть ближе, и до меня доносится его запах. Пряный, с ноткой остроты и до неприличия приятный.
— Не бойся, Ледышка, — говорит он, и это прозвище звучит не насмешливо, а… почти интимно. — Если что, я тебя спасу от большого страшного паука.