— …ваша задача найти шесть артефактов и разорвать печать, пока часы не пробили двенадцать! — завершает Артём свою речь. — Иначе… тени прошлого навсегда останутся с вами! Удачи!
Толпа с весёлыми криками рассыпается. Ледышка тянет подругу к ближайшему дому — тому, что слева, самому обветшалому и страшному.
— Пошли, а то всё самое интересное разберут! — слышу её возбужденный голос.
Во мне что-то щёлкает. Инстинкт охотника? Желание быть рядом? Неважно.
— Вы тут разбирайтесь, — кидаю я Диме и Свете и неспешной рысью догоняю их у самого порога.
— О, Голиаф присоединился, — язвительно замечает Лена.
— Скучно стало, — отвечаю я, пропуская их вперёд. — Решил посмотреть, как вы тут с привидениями бороться будете. Ты уж, Колесникова, меня защити, если что.
Она фыркает и решительно толкает дверь.
Внутри пахнет пылью, старой древесиной и затхлостью. Наши фонарики выхватывают из мрака облупленные стены, груды какого-то хлама в углах, свисающие с потолка гирлянды из паутины. Катя тут же липнет к Лене.
— Ой, как жутко!
— Да нормально всё, — бодро говорит девчонка, но я замечаю, как её пальцы сжимают фонарь.
Мы медленно движемся по коридору. Я иду сзади, закрывая тыл. Старая привычка контролировать пространство. Слух обострен до предела. Скрип половиц под ногами, шорох за стеной.
Лена замирает у первой двери.
— Смотрите, — шепчет.
К грязной деревянной поверхности прикреплён перекошенный и покрытый паутиной, конверт. Запечатан чёрной печатью.
— О, первое задание! — восклицает Катя.
Колесникова тянется к нему, но я опережаю её. Беру конверт, ощущаю под пальцами шершавую бумагу.
— Лучше я. Мало ли что.
Аккуратно отдираю печать. Внутри листок, исписанный какими-то каракулями: и маленькое зеркальце.
— Что это? Ничего не понять, — морщится Любимова, заглядывая мне через плечо.
Лена молча забирает у меня из рук и зеркальце, и листок. Подносит, вглядывается. В её янтаре загораются огоньки.
— Зеркальный текст! — объявляет с торжеством в голосе. — «Я храню тепло прошедших дней. Пожираю лес, но не зверь. Моё чёрное горло — дорога для дыма. А на выступе моя каменная тень. И пустые глаза смотрят на вас с самого порога».
Она поднимает на меня взгляд полный азарта.
— Камин! Это же очевидно!
— Гениально, Шерлок, — говорю я, закатывая глаза. — Только у каминов глаз не бывает.
Колесникова поджимает губы. Её щеки розовеют.
— А у тебя есть варианты лучше, оракул? — язвит она.
В этот момент раздаётся оглушительный лязг где-то сверху, будто рухнула целая шкафная стенка. Катя вскрикивает и хватает Лену за руку.
Ледышка вздрагивает и непроизвольно делает шаг назад, прямо ко мне.
Я действую на автомате. Рефлекторно. Резко обхватываю её за плечи и притягиваю к себе, поворачиваю голову к источнику звука. Моё тело напряжено, слух ловит каждый шорох.
Лена же прижалась ко мне всей спиной. Я чувствую её учащенное, сдавленное дыхание.
— Тихо, — глухо говорю я. — Ничего страшного. Просто грохот.
Девчонка не отталкивает меня. Замирает. Её волосы пахнут яблоком и чем-то сладким. Невольно принюхиваюсь и прикрываю веки от удовольствия. Затылок Ледышки упирается мне в грудь. Мой пульс долбит по вискам. И я не понимаю от чего сильнее, от адреналина после шума или от того, что Колесникова так близко?
Проходит несколько секунд. Тишина.
— Всё нормально, — наконец выдыхает Лена и осторожно высвобождается из моих рук.
Она не оборачивается, отходит на шаг, поправляя куртку. Уши у неё пылают.
— Спасибо, Голиаф, — бросает в пространство, не глядя на меня.
— Не за что, Ледышка, — мой голос звучит чуть хриплее обычного. — Камин, говоришь? Идём, посмотрим на твою гениальную догадку.
Пропускаю её вперёд, давая войти первой, чтобы она не увидела, что я до сих пор не могу нормально дышать. И чтобы не видел этого я сам.
Она снова и снова называет меня Голиафом.
Эта нервная, язвительная малышка каким-то образом умудрилась пробить броню. Одного слова хватило, всего лишь прозвища, и я попал.
Ну и как же без артов
Вот какие они у нас