Лена резко вдыхает, её ноги подкашиваются. Я ловлю девчонку, притягивая к себе и чувствуя, как она вся дрожит.
— Это... это что... — задыхается.
— Ничего, — рычу ей в волосы, прикрывая её собой. — Ничего, слышишь? Просто чья-то идиотская...
Из-за угла, из темноты, выкатывается мячик. Старый, с колокольчиком внутри. Он подпрыгивает и замирает прямо у наших ног.
Смех раздается снова. Теперь он доносится уже с другой стороны. Ближе.
Я заталкиваю Колесникову за свою спину и пытаюсь смотреть сразу в обе стороны. Фонарь выхватывает пустые стены и пыльные половицы. Никого.
— Макар, — Лена цепляется за мою куртку. Её голосок тонкая ниточка. — Мне страшно!
И я понимаю, что мы не можем просто уйти. Потому что этот... кто бы это ни был... он не позволит. Он играет. Со мной.
Я поднимаю мячик. Вроде детский, но холодный и неестественно тяжёлый.
— Эй! — кричу в темноту, и мой голос гулко отдаётся в пустоте коридора. Ледышка вздрагивает от неожиданности. — Кончай дурака валять, я тебя узнал! Покажись!
И снова эта бесячая тишина. Потом лёгкий шорох. И из-за угла медленно выезжает... детская коляска. Старая, плетёная. Она катится сама по себе и останавливается в паре метров от нас.
В ней лежит тряпичная кукла. Без одного глаза. И на её груди приколота точно такая же записка, как на стене.
ОН ЗДЕСЬ.
Я чувствую, как Лена каменеет у меня за спиной, её дыхание перехватывается.
— Что это значит? – тоненькие пальчики дрожат, сжимая мои плечи.
А потом гаснет свет. Не только наши фонари. Все гирлянды снаружи, все аварийные лампы, всё разом.
Абсолютная тьма. И в ней нарастающий, приближающийся скрежет. Уже не за стеной. В самом коридоре.
Ох уж эти арты
Глава 6
Лена
Теперь скрежет прямо здесь, всего в паре метров от нас. Звук затачиваемого металла, такой близкий, что кажется, он скребет прямо по моим нервам. И этот леденящий душу детский смех, который вьётся над ним, как ядовитая лента.
Вжимаюсь в Макара. Моё сердце колотится так громко, что я почти не слышу собственных мыслей. Его рука мёртвой хваткой впивается в мою, а другая припечатывает меня к себе, к твердой, напряжённой спине.
— Не двигайся, — его голос низкий, властный рык. — Ни звука.
Скрежет и смех вмиг стихают. Мы стоим, слившись в один дрожащий комок страха. Я чувствую каждую мышцу спины Назарова под курткой. Слышу, как воздух с силой вырывается из его лёгких. И своё, частое-частое дыхание.
— Макар, — задыхаюсь я, и мой голос звучит жалко и испуганно. — Что это?
— Тише, — резко обрывает меня.
Его пальцы сдавливают мои так сильно, что кости ноют. Он прислушивается.
И тогда я слышу это сама. Тихий, механический щелчок. Потом другой. Третий. Звук доносится не оттуда, откуда был скрежет, а со стороны входа. От тяжёлых двустворчатых дверей.
Голиаф молниеносно разворачивается, заслоняя меня от потенциальной угрозы впереди, и направляет туда свет от фонаря.
На дверях теперь висит огромный, ржавый замок. Секунду назад его там не было.
— Что? — не веря своим глазам, делаю шаг вперёд.
Макар издаёт низкое, гортанное ругательство, от которого по спине бегут мурашки.
— Да чтоб его... — дёргает ручку двери. Та не поддаётся. Он бьёт по дереву кулаком, отчего я вздрагиваю. — Открыто! Было открыто!
Назаров отступает на шаг, и луч его фонаря бешено мечется по стенам, по потолку, выхватывая из мрака наши перекошенные от ужаса лица.
— Кто это сделал? — шепчу я, чувствуя, как по щекам ползут предательские слёзы. Я яростно смахиваю их. — Макар?
Он не отвечает. Смотрит куда-то поверх моей головы, и его лицо искажает чистая, беспримесная ярость. Та, что страшнее любого страха.
— Кирилл! — внезапно выкрикивает так, что я взвизгиваю. Его голос грохочет в тишине, отражаясь эхом в доме. — Я знаю, что это ты! Вылезай, трус!
В ответ — молчание. Такое издевательское, такое... насмешливое.
Потом где-то в темноте снова раздаётся тот самый скрежет. Но теперь звучит... веселее.
Макар тяжело дышит, его грудь сильно вздымается. Он проводит рукой по лицу и вдруг поворачивается ко мне. Чёрные глаза горят в полумраке.
— Нас заперли, — в его голосе звенят стальные нотки. — Это его почерк. Он не отпустит, пока не получит своё идиотское шоу. Пока мы не пройдём дурацкий квест до конца.