Впрочем, нам плевать.
Неновый, неудобный, угловатый «Снэтч Лэнд Ровер», от которого отказались уже, кажется, все, кроме нас, нещадно заносит в очередной раз, и я чувствительно стукаюсь головой о оружейную стойку, прикрученную у самой двери. В отражении успеваю увидеть собственное бледное лицо на переднем плане, и торжествующую ухмылку Влады — на заднем.
— Десять негритят, — сообщает мне Влада. В этом нет особого смысла, но я с некоторых пор вообще пытаюсь не слишком вдумываться в то, что говорит моя бывшая напарница. Ну, чтобы как-нибудь случайно не съехать с катушек. — Прости за неполиткорректность, конечно, но дама Агата писала именно так. Правда, в нашем случае негритят оказалось всего четверо. Как там, помнишь? «Четыре негритенка легли на солнцепеке, один сгорел, осталось их трое, одиноких». Прямо как про нас написано. Скажи, похоже? Ну похоже ведь?
Я не отвечаю.
Над Белгравией, как и над всеми остальными районами, висит серебряная туша аэростата. Обычный метеозонд, на самом деле, только большой. Поэтому они никаких особых подозрений и не вызывали до поры. А еще на них стоят мощные передатчики и громкоговорители, что позволяет штурмбанфюреру оперативно извещать лондонцев о любой перемене в своем непредсказуемом настроении. Сейчас вот он, например, полон скорби.
«Жители Лондона, услышьте нас! С чувством глубокого сожаления сообщаем, что ваше правительство отказалось вести переговоры, в результате чего нам буквально приходится прибегнуть к насилию. Стремясь свести жертвы среди населения к минимуму, и вместе с тем продемонстрировать серьезность наших намерений, нашим первым «шагом убеждения» станут триста лондонцев из Белгравии! Триста человек, ужасная кончина которых падет тяжким бременем на Правительство Ее Величества и преступную организацию «Хеллсинг»!
Составлено немного сумбурно, но в целом грамотно. Как легко догадаться, по итогам мозгового штурма, выполненного верхушкой организации (читай, Интегрой и Алукардом), последнего решили все-таки не сдавать. Благо из правительства и других высоких инстанций пока не поступало паникующих воплей. Видимо, у них все еще жива надежда, что ситуация под контролем.
Что истине, конечно, не соответствует.
— Трое негритят пошли купаться в море, один попался на приманку, и их осталось двое, — продолжает Влада. — Понятия не имею, что там была за приманка такая в Рио, но наш самоуверенный друг Арти на нее и правда клюнул. А вот дальше начинается самое интересное. «Двое негритят гуляли среди льдин, затылком кто-то стукнулся, остался лишь один.» Как считаешь, подруга, кому их нас так фатально не повезет в следующий раз? Тебе? Мне? На всякий случай, думаю, нам обеим не помешает время от времени поглядывать назад.
Очень правильное замечание. Я уже который день так делаю.
Что ж, как бы то ни было, а, несмотря, на грозные обещания Руди, отсутствие паникующих толп на улицах не такого уж и большого района внушает пока осторожный оптимизм — быть может, его возможности и впрямь не столь велики, может, нам еще удастся удержать ситуацию от сползания в кромешный мрак и хаос, может, все еще не стало совсем плохо…
Лысый Фергюсон жмет на тормоза так резко, что я в очередной раз гашу инерцию лбом о стекло. Если не шишка, то синяк мне тут в ближайшее время гарантирован. Как только вернемся обратно, нужно будет запудрить, солдат «Хеллсинга» с фингалом во лбу — нонсенс и позор на все вооруженные силы Ее Величества, так что запудрить, однозначно.
Если мы, конечно, вернемся.
Потому что посреди улицы стоит, покачиваясь и уставившись в нас прозрачным бессмысленным взглядом, самый настоящий упырь. Кому-то он, конечно, показался бы простым парнем в измятой сорочке и заляпанным чем-то темным дорогом пиджаке, изрядно пьяным, что немного необычно для этого района, но в целом — порой случается и такое, а потому любой порядочный лондонец, сдержанно фыркнув, просто отвернулся бы от неприглядного зрелища и забыл бы про него через несколько секунд.