– Ужас какой! – возмутилась Карина. – А ты-то? Почему позволила привезти ее в твой дом?
– Мне было интересно, на кого он меня променял. Это глупо, конечно, звучит. Возможно, тогда – для себя – я не так это формулировала. Может быть, хотелось убедиться, что эти его новые отношения закончатся ничем. Мне хотелось определенности – или он со мной, или… уже нет.
Тамара вновь взглянула на картину. Она не знала ее названия, но мысленно называла ее «Он ушел».
– Извини, конечно, Том, а… как она тебе, вообще-то? Симпатичная хотя бы? Молодая? – робко спросила Карина.
– Как? Яркая. Темпераментная. Она не чистокровная итальянка – папа у нее француз. Видимо от него ей достался золотистый цвет волос. А волосы – шикарные! Длинные, густые, жесткие – как грива! Сложена пропорционально. Ну, что еше? А! «Сиськи», конечно! – Тамара улыбнулась, но в глазах была печаль. – Знаешь, Карина, тогда, во время этой встречи втроем, я думала, что это конец. Хотя виду не подавала – максимально постаралась проявить гостеприимство, весело болтала с ней по-английски. Думаю, она не догадалась о наших отношениях, потому что, когда он вышел на балкон курить, она призналась мне, что влюбилась в него с первого взгляда, и теперь не может представить, что он исчезнет из ее жизни. И даже заплакала. И, веришь, мне было ее искренне жаль, потому что я, как наверное, никто другой, ее понимала. Хотя сама я никогда бы не согласилась связать свою жизнь с этим неисправимым, отчаянным ловеласом…
Посетителей в «Шоколаднице» с каждой минутой становилось все больше. Шум голосов, смех, звон посуды, музыка, негромко звучащая из развешенных по углам динамиков немного отвлекли Тамару от рассказа.
– Карина, твой кофе, наверное, остыл.
– Да уж какой кофе! Я заинтригована так, что про все забыла! Это же еще не конец истории? – спросила с надеждой в голосе.
– Далеко не конец, – вздохнув, ответила Тамара. И, машинально повертев в руках кофейную ложечку, продолжила.
– Он вернулся через два года, и, как ни в чем не бывало, заявился ко мне – даже без звонка. Надоело ему в Италии, видите ли! – Тамара горько усмехнулась. – Конечно, прошло много лет с тех пор и события того времени давно уже не бередили душу. Но сейчас, впервые рассказывая о них, она вновь ощутила такую знакомую ей щемящую грусть, что захотелось плакать. О чем могла плакать взрослая, вполне самодостаточная женщина? Об ушедшей молодости? – о возрасте, когда все ярко, все звонко, все искренне, когда каждый новый шаг – открытие, а новая встреча сулит бездну еще неизведанных, головокружительных ощущений, когда каждое увлечение кажется «последней любовью»? Тамара справилась с подступившими слезами, отпив из чашки уже холодного кофе.
– Вы понимаете, Карина, то есть, ты понимаешь, – от волнения она запуталась в местоимениях, давно выработав привычку обращаться ко всем на «вы», – наша связь продолжалась много лет. Хотя, после его внезапного возвращения, «связью» назвать наши встречи раз в полгода было бы неправильно. Я до сих пор не понимаю, что заставляло его приезжать ко мне и общаться так, как будто мы расстались вчера. И что побуждало меня не отказываться от этих встреч. У него никогда не было недостатка в женщинах – только подмигни, любая – его. Потом я второй раз вышла замуж. Причем мой новый муж знал о существовании в моей прошлой жизни любовника. Но на момент знакомства с ним я уже порвала ненужную и унизительную для меня связь. Хотя общаться мы не перестали – он бывал у нас в гостях и даже периодически привозил какую-нибудь новую пассию. Я уже не обращала на это внимания, реагировала на любую девицу абсолютно спокойно – мне казалось, что все давно перегорело. Мой новый союз вполне удовлетворял меня – жили мы дружно, муж был заботлив, внимателен, ласков. Мне не на что было жаловаться, и не было повода искать приключений на стороне.
Но однажды мой бывший любовник – кстати, я, кажется, не сказала до сих пор, как его звали, то есть, зовут – Андрей – прикатил с очередной девицей к нам на дачу. В это время у нас гостила моя подруга Лена, которая была в курсе моих прошлых отношений и связанных с ними переживаний. Затеяли шашлыки, поставили на улице большой стол. Все активно участвовали в подготовке ужина. И вскоре уже радовали глаз свежие овощи и зелень, дымилась молодая картошка, аппетитно пахло готовящееся мясо, красовались бутылки красного вина, коньяка, запотевшие бутылки водки, извлеченные из морозильника. Наконец, все уселись, засуетились, разливая напитки и раскладывая еду по тарелкам. Мой муж ухаживал за мной и за Ленкой, а Андрей обхаживал свою даму. Не знаю, не могу сказать, что стало причиной в тот вечер, какой бес вселился в меня – может быть, сыграли свою роль несколько выпитых рюмок, но присутствие девушки стало меня напрягать. Это сейчас я называю ее «девушкой», а тогда, мысленно я называла ее «сучкой». Выглядела она роскошно – декольте, каблучищи, прическа! – особенно на фоне наших дачных нарядов: мы с Ленкой особенно не заморачивались и ходили в жару в шортах и открытых майках. И даже появление в наших рядах юной гостьи не заставило нас отказаться от легкой и удобной одежды. Конечно же, девка была во вкусе Андрея! Молодая, высокая, белокожая, с длинными ногами и третьим размером груди. Вела она себя на удивление скромно – участия в общих разговорах не принимала, мило улыбалась, казалось, даже стеснялась знаков внимания своего ухажера, почти ничего не ела. А он, заметив это, начал кормить ее, что называется – с рук, нацепив кусочек мяса, или дольку помидора на вилку. Она покорно открывала свой маленький ротик и тихо говорила «спасибо». «Вот же сволочь!» – думала я, даже не зная точно, к кому относилось это определение. И через какое-то время меня «понесло»: каждый раз, когда Андрей брался за вилку, чтобы кормить девицу, я встревала с каким-нибудь вопросом, типа: «Андрюш, а помнишь, как мы с тобой к фотографу ходили? Он еще тогда подумал, что ты мой муж?». Или – «Ой, я вдруг вспомнила, как мы ездили с тобой на твою новую квартиру, она была пустая совсем, только газовая плита, холодильник и кровать от бывшей хозяйки остались. Тогда мы тоже водку пили холодную, а я, ты знаешь, ее терпеть не могу, но ты уговорил, я выпила и даже не поморщилась». Когда к столу подбежали собаки, выпрашивая угощение, я сказала: «А помнишь, когда мы возили Джека с Микой на прививки, ты проколол колесо, мы вышли из машины, был жуткий, пронизывающий ветер, и дождь, а псы внутри начали метаться, испугались, что хозяйка ушла и случайно закрылись внутри – лапами придавили все кнопки, которые двери блокировали. Я уж и не помню, как мы обратно в машину попали, кажется, ты влез туда через багажник». Я и про итальянку его что-то ввернула! И каждый раз, когда я предавалась воспоминаниям вслух, вилка с угощением замирала на полпути к розовому ротику, ротик кривился в подобии вежливой улыбки, а Андрей отвлекался от спутницы и даже что-то отвечал мне. Между вопросами «а помнишь?» я налегала на водку и судорожно соображала, что бы еще такого вспомнить, что можно было бы озвучить прилюдно и дать понять «этой сучке», что она – полное «никто» для мужчины, с которым меня связывает столько лет, событий и общих воспоминаний. Цель была достигнута – девица сникла. Есть наотрез отказывалась и резко засобиралась домой. Андрей выглядел, как всегда, беззаботным и веселым, но увезти свою "грудастую" сразу согласился. Ленка весь вечер напряженно смотрела на меня, вяло что-то жевала и подавала мне какие-то знаки, на которые я принципиально не реагировала. Муж мой – надо отдать ему должное – делал вид, что ничего не замечает, но после того, как я, эмоционально вымотавшись, ушла в дом и легла на диван – руки-ноги дрожали, в горле пересохло, мутило от выпитого – пошел за мной, сел рядом и тихо спросил: «Ну, за что ты так девочку?» – «Не знаю», – только и смогла ответить я, и тут же заснула.