Алина Витальевна покраснела.
– Девочки, сегодня я иду к нему опять. Я все это время вспоминаю его голос, его руки – это что-то невероятное! Я вся трепещу, думая о нем – как школьница просто! Что он сделал со мной?! Я ведь так и мужа могу разлюбить! И все думаю, почему он меня не обнял, почему был такой… отстраненный что ли, после того, что было? Я же поняла! Я же почувствовала, что это было между нами!
Она мечтательно посмотрела на потолок, то ли вспоминая, то ли грезя о предстоящей встрече. Все замерли. Тишина стояла такая, что слышно было, как тикают настенные часы. Никто не проронил ни слова.
Первой очнулась Дуся:
– Ой, девочки, – почти запричитала, – он ведь и меня так же… гипнотизировал! Только я вам об этом не сказала.
Лицо Алины Витальевны вдруг стало серьезным и неестественно бледным. Она посмотрела по сторонам и своим обычным, строгим голосом сказала: «Все. Давайте работать. Простите, что отвлекла»…
… Татьяна сделала глоток воды, высморкалась и спросила:
– Ну, может быть, мне его загипнотизировать как-то, что ли? Чтоб дома сидел. Сил моих нет уже! Мужской руки-то давно не хватает, – добавила с отчаянием в голосе.
– Нет! Только не гипноз! – почти вскрикнула Тамара. – Давайте лучше подумаем, что можно сделать, чтобы не убегал. Вы его часто ругаете?
– Да постоянно! – отмахнулась Татьяна. – Целыми днями учу, как и что делать. За уроки надо сесть – ору, ложку не так держит – ору, постель с утра не заправил – опять ору!
– Таня, давайте так сделаем, – Тамара постаралась придать голосу мягкость и уверенность. – Найдите книгу Владимира Леви «Нестандартный ребенок», прочитайте, а потом приходите ко мне. Договорились?
– Ну, ладно, – неуверенно отозвалась Татьяна, попрощалась и, уже закрывая дверь, тихо, словно для самой себя, проговорила, – Ничего эти бабы не знают. И не могут!
Часть 4
Проводив очередную клиентку, Тамара посмотрела на часы и поняла, что обеденный перерыв уже начался. Обычно все сотрудницы клиники собирались в небольшой комнатке, приспособленной под, как они говорили, «полевую кухню». Иногда, под настроение, заказывали на всех пиццу, но чаще – каждая приносила себе еду из дома. Все одновременно садились за стол и не торопясь, под разговоры, обедали. Тамара тоже присоединилась к ним: поставила на стол баночку йогурта и холодную куриную котлету. Есть не хотелось. Воспоминания о работе в редакции почему-то настолько взволновали ее, что она никак не могла переключиться, чтобы принять участие в общей беседе. Она быстро доела свой диетический обед, налила кофе в чашку с логотипом клиники и, сославшись на срочные дела, вернулась к себе в кабинет.
… Отдел культуры, в котором Ольга работала редактором, занимал две комнаты. В одной сидели восемь женщин, а в другой, куда она перебралась по просьбе начальства, было всего пять человек. Самой главной считала себя Наталья Ивановна, пенсионерка с длинными седыми волосами и всегда с недовольным выражением лица – секретарь, в обязанности которой входило разносить всякие бумажки: справки, приказы, заявки и тому подобное. Она пристально следила за тем, кто во сколько пришел, во сколько ушел, когда и с кем, часто бурчала что-то себе под нос, но на телефонные звонки неизменно отвечала сладким, томным голосом. Кроме Ольги в комнате сидели еще четыре редактора. Татьяна – тихая молодая женщина с грузной фигурой и светлыми кудрявыми волосами. Через каждый час она звонила домой и узнавала у родителей, как дела у ее годовалой дочки. Муж Татьяны вечно куда-то уезжал, (казалось, что они вообще никогда не видятся), и когда она разговаривала с ним по телефону, отвечала коротко, односложно, но отчитывала за какие-то его провинности по полной программе – с истерическими нотками в голосе и не стесняясь в выражениях. После этих разговоров, положив трубку, она в течение нескольких минут приходила в себя и снова становилась скромной тихоней. Разбавляли женский коллектив двое мужчин. Валентин Сергеевич – бабник, пошляк и взяточник, внешне неприметный сорокалетний мужичонка, регулярно куда-то уходивший. Он был закадычным другом Натальи Ивановны и единственным, кого она всячески опекала и покрывала его отлучки. Стажер Володя – симпатичный молодой оболтус, любивший всего три вещи на свете: жену, пиво и безделье. Каждый раз, получив какое-то задание, он обхватывал голову руками и со стоном произносил: «Ну, сколько же можно работать!» Но самой колоритной фигурой была Галина Альбертовна – старая дева лет пятидесяти, небольшого роста, толстенькая, красившая седые волосы с перманентом в фиолетовый цвет и надевавшая на себя немыслимое количество украшений, причем, каждый день разных. Галина Альбертовна строго следила за нравственностью всех сотрудников женского пола, и почти каждый день, вбежав утром в комнату, с широко раскрытыми глазами, радостно сообщала, что и про кого она узнала. А уж если, не дай Бог, заметила какую-нибудь даму вместе с мужчиной не в первый раз – за столиком в буфете или в курилке, то через час об этом «романе» знала вся редакция. При этом сама Галина Альбертовна любила всех без исключения мужчин и флиртовала с ними безо всякого стеснения при всем честном народе. Именно она регулярно делала замечания Ольге по поводу то ее «слишком модной» одежды, то «не советской» прически. На первых порах Ольга терпела и отмалчивалась. Но однажды вежливо ответила: «У Вас же нет ко мне претензий по работе? Я считаю, что важно то, что «в» голове, а не то, что «на» голове». Галина Альбертовна, явно не привыкшая к такому отпору, и, тем более, со стороны тех, кто в редакции «без году неделя», сверкнула глазами и резко ответила: «Ну, как знаешь. Я тебя предупредила». С того момента, отношения двух женщин стали не то чтобы натянутыми, но подчеркнуто вежливыми.