— Я неоднократно предупреждал вас, мадам, что ваши преступления вас погубят. Как часто я просил вас одуматься и твердил, что не вижу для вас спасения, что рано или поздно ваши бесчинства приведут вас к погибели!
Она скривила уголки губ и пожала плечами.
— Ты плачешь? Какой же ты трус... Мелкая душонка.
Присутствующих смутило ее хладнокровие, пусть это была
и очень хрупкая броня. Мари-Мадлен отказывалась говорить то, что хотели от нее услышать, но иногда говорила то, о чем никто не спрашивал. Порою она бредила, как безумная, в леденящей, высокомерной, отрешенной манере нагромождая нелепости. Так, маркиза по собственной прихоти обвинила Глазера, заявив, что суперинтендант Фуке отправил его в Италию на поиски сверхъя-довитой травы. Глазер едва избежал обвинительного приговора, и проведенное пару месяцев спустя расследование даже повлекло за собой решение парламента о регистрации всех продаваемых аптекарями лекарств. Запуганный и озлобленный алхимик перенес свою лабораторию в Базель, где поселился за церковью святого Леонарда.
— Неужели она и впрямь совершила кровосмешение?
— Я в этом уверен, но не забывай, пожалуйста, что Карл Великий спал с родной сестрой, - ответил мэтр Нивель, разрезая вальдшнепа.
Наступила тишина: в отличие от своих современников, Нивели относились к еде с величайшим пиететом. Особое значение, придаваемое ими трапезе, располагало к снисходительности, благодушию - весьма ценному качеству, если к тому же учесть, что супруги отличались добродетельностью, а мадам Нивель, вечно склоненная, точно цветок на стебле, была недурна собой. Мэтр Нивель задумчиво взглянул на нее сквозь очки, которые его старили.
— Нет, уверяю тебя, никакой она не изверг... Просто несчастная женщина, получившая в этой жизни все, но не сумевшая сохранить ничего.
— Ты думаешь... она выпутается?
Мэтр Нивель покраснел. Такие вопросы нельзя задавать адвокату: хоть чуда он и не ждал, но, по крайней мере, рассчитывал произнести убедительную речь. Что же касается прочих чаяний, как порядочный человек мэтр Нивель старался о них не думать, а потому всячески игнорировал толки о ста тысячах экю, якобы уплаченных Пеннотье за прекращение дела - крайне маловероятный исход при столь чудовищных злодеяниях.
Слывя талантливым адвокатом, мэтр Нивель намеревался растрогать сердца, сделав упор на хрупкости, обаянии и злосчастьях Мари-Мадлен. Он хотел выставить ее слабым созданием, сбитым с толку дурными советами и скверной компанией. Говорить он собирался не о преступлениях, а о заблуждениях, оплошностях, ошибках. Он начнет свою речь с мелких уступок, а затем опровергнет различные пункты обвинения и постепенно перейдет к оправданию своей клиентки.
— Вина маркизы состоит лишь в том, что она позволила укорениться в своем сердце преступной наклонности, вдобавок к чему предметом ее любви был самый порочный человек на свете. К сожалению, она очень плохо его знала, поскольку, умело притворяясь, он скрывал свою гнусную натуру под маской порядочности. Он - единственный виновник той роковой участи, что постигла семью маркизы...
Адвокат отводил Мари-Мадлен скромную роль неверной жены и подчеркивал побудительные мотивы, сознательно их преуменьшая, дабы проще было нейтрализовать последствия.
— Ни одно из обнаруженных в шкатулке писем не доказывает, что мадам де Бренвилье когда-либо участвовала в злодеяниях Сент-Круа. Принимая же во внимание жестокость преступлений и знатное происхождение ответчицы, мы вправе требовать самых неоспоримых улик...
Мэтр Нивель усомнился в некоторых показаниях свидетелей, тесно связанных с гражданским истцом, и с такой же ловкостью, с какой разделывал вальдшнепа, последовательно выявил противоречия в их аргументах. Наконец, адвокат попытался оправдать свою подзащитную с помощью логических умозаключений, но, вопреки блестящему ходу мыслей, они так и остались всего лишь отвлеченными построениями.
— На самом деле записка от 25 мая 1670 года, в которой Сент-Круа заявляет, что содержимое шкатулки принадлежит маркизе де Бренвилье, вне всякого сомнения, написана еще до помещения в указанную шкатулку пузырьков с ядом. Утверждение Сент-Круа относится только к письмам мадам де Бренвилье, но в них не идет речь ни о каком яде. К тому же каждый пакетик датирован, и ни одна из этих дат не предшествует времени составления завещания...