Чего стоим, кого заждались
И в путь отправимся когда?
Так будто черти в ней купались,
Мутна проточная вода.
Неужто сударь Гобелен?
Но как он грязен, как презрен!
В аду нажарился безбожно,
От кутежей весь черен стал -
И вот, зане с водой там сложно,
Помыться в речке прибежал...
— Довольно! Известно ли вам, что здесь присутствует некто по фамилии Гобелен? - то ли рассердившись, то ли, напротив, развеселившись, воскликнул Клеман.
— Откуда же мне было знать, сударь, - любезно ответил Ле-Пти, - вы же не грязны и не презренны, а, наоборот, изысканны и элегантны?
Переодетая кавалером Мари-Мадлен в маске не удержалась от смеха. Лед растаял. Вечер заискрился каламбурами, хмельными, порой непристойными остротами. Но хохочущая женщина внезапно поставила уже поднесенный к маске кубок на стол. В полутьме кабачка ее взгляд неожиданно упал на одного из разливавших вино парней - шалопая с жирными и жесткими, как солома, волосами, полными ненависти глазами разного цвета и заячьей губой. Мари-Мадлен сдавленно вскрикнула.
— Что с вами, прелестный кавалер?
— Я хочу уйти!
Она встала, опрокинув оловянный кувшинчик, и, путаясь в Мужской одежде, быстро выбежала на улицу. Вслед за ней бросился изумленный Клеман.
— Да что с тобой?
— Не оставляй меня, прошу...
Она прислонилась к стене и вцепилась мужу в руку. На углу Пощади Пале-Рояль они нашли поджидавших с фонарями лакеев и отправились пешком по ночным улицам, не говоря друг другу ни слова. Спутники отбрасывали тени, которые разворачивались веером на стенах, а затем складывались у самой земли, откуда с писком разбегались крысы. Клеман заметил, что жена дрожит. После того вечера она больше никогда не переодевалась кавалером и не ходила в «Ров со львами» или другие сомнительные кабачки.
Но время от времени супругов де Бренвилье, чья репутация уже заметно подпортилась, приглашали на состязания пьяниц, и Мари-Мадлен нередко подавала серебряный кубок самому выносливому пропойце. По слухам, такой же обычай существовал в Мадриде, Лондоне, Амстердаме - по всему свету. Всюду писалась история пьяных пирушек и вакхических легенд, обрастая подробностями, прикрасами, преувеличениями. А правда жизни была довольно грубой: на дне бокала очень часто загорался хитрый желтый глазище безумия.
— Мадам, позвольте выпить за ваше здоровье...
В стельку пьяный, пунцовый кутила, лоснившийся над залитыми вином кружевами, велел наполнить огромный бокал, осушил его залпом и тотчас изверг к ногам Мари-Мадлен.
— Мадам, позвольте выпить за ваше здоровье, - упрямо и настойчиво твердил он, снова и снова повторяя свою процедуру, которая заканчивалась всегда одинаково. Но брезгливая, пусть и сама захмелевшая Мари-Мадлен уже вышла из зала.
Шагая в одиночестве по улице Руа-де-Сисиль, Клеман повстречал игрока, чье лицо привело его в изумление, так как нельзя было даже вообразить столь полного сходства с Мари-Мадлен. Он счел это удивительным знаком, неясным предзнаменованием. Не в силах разгадать его смысл, Клеман постарался забыть об этом случае, но, еще пару раз столкнувшись с незнакомым игроком, воспользовался царившей в притонах свободой и заговорил с ним.
— Не желая, сударь, вас оскорбить и понимая, что любое сравнение бестактно, я все же хотел бы изумить вас, познакомив с женщиной, похожей на вас, как родная сестра. К тому же эта особа как раз приходится мне женой, - со смехом добавил он.
В тот же миг шелохнулась муаровая ткань, но этого никто не заметил. В тот же миг небесные хляби сотрясло оглушительное эхо, но его никто не услышал. В тот же миг в великую книгу судеб было вписано еще одно слово, но его никто не разобрал.
— Я люблю изумляться, сударь, и благодарю вас за желание доставить мне это удовольствие, - ответил незнакомец. Затем он представился Жаном-Батистом Годеном де Сент-Круа - капитаном кавалерии полка Траси, уроженцем Монтобана и побочным ребенком из добропорядочной гасконской семьи. Клеман пригласил его на следующей неделе в гости.