Я чувствовал, как проснулась моя душа. Проснулась к новой жизни.
Сияя от радости, я подошел к Дафу, который нежился на паланкине, и, утирая пот, сел рядом с ним.
— Мистер Хендерсон, вы показали себя человеком необыкновенной силы, — сказал король на своем афро-английском. — Мое восхищение не знает границ.
— Благодарю! Вы дали мне редкую возможность не только перенести старушку Муммаху, но и почувствовать всю глубину своего существа.
Да, я был благодарен королю и в эти минуты любил его.
Вскоре после праздника демонстрации силы облака начали понемногу затягивать небо. Я глядел на них исподлобья безо всякого удивления. Так и должно было случиться.
— То, что доктор прописал, — сказал я королю, когда над нами пробежала тень от первого облака. Балдахин над его ложей был сделан только из синих и багряных лент. Плывущая с востока туча не только накрыла нас густой тенью, но и заслонила от слепящих лучей солнца. Я сидел, притихнув. Буйство сошло на нет. Зрители, однако, еще не угомонились. Люди размахивали флагами, трещали погремушками, звенели колокольчиками, лезли на плечи друг другу. Но мне нужны были особые почести, поскольку волнение и многочисленные тревоги остались позади. Я старательно делал вид, что не замечаю, как беснуется племя.
— Смотрите, кто идет, — сказал я.
К ложе подошел Бунам с охапкой веток и хвои. Рядом с ним горделиво встала упитанная особа в итальянской военной фуражке начала века, которую Дафу попросил встретить меня рукопожатием, назвав ее своим генералиссимусом. Она была предводительницей амазонок. Ее сопровождало несколько подчиненных в кожаных жилетах. Затем появилась высокая девица, та, что состязалась с Дафу в метании черепов. Она не принадлежала к когорте амазонок, однако занимала высокое положение. Ни одно торжество не обходилось без нее.
Меня не порадовало приветствие Бунама. Зачем он принес эту охапку веток? Не строит ли жрец новые козни? Женщины тоже несли странные предметы. У двоих на железных прутах были насажены черепа. Другие держали в руках нечто похожее на хлопушки для мух, сделанные из полосок кожи, — предметы предназначались, однако, для других целей. То были плетки. Тут же подошел отряд егерей-барабанщиков. Вся публика столпилась перед королевской ложей, готовая, очевидно, начать новое представление. Ждали только сигнала правителя.
— Что они собираются делать? — спросил я Дафу.
Он смотрел на меня. Весь собравшийся народ глазел на меня. В толпе стоял и тот, кто заманил нас с Ромилеем в засаду. В черноте глаз читалась мощь и ожидание. Я же сидел полураздетый, еще глотая ртом воздух и приходя в себя после труда праведного. Я вспомнил предупреждение короля насчет возможных последствий для того, кто тронет Муммаху, богиню облаков. Причин для тревоги снова было хоть отбавляй. И прежде всего сам Дафу. Как ни крути, он ведь тоже дикарь. В руках король по-прежнему держал длинную ленту, продернутую сквозь обе глазницы черепа (все, что сохранилось от его, быть может, родного отца), а на широкополой шляпе так же красовался человеческий зуб. От такого нечего ждать пощады, тем более что он и сам обречен на гибель, едва появятся признаки старческого слабосилия. Если он не воодушевлен высокими побуждениями, нет основания полагать, что глава племени не причинит зла пришельцу, вторгшемуся в его владения. Разделает его, как Бог черепаху, и дело с концом.
— Что они хотят от меня? — спросил я Дафу.
— Мистер Хендерсон, у нас для вас хорошая новость. Тому, кто справился с Муммахой, присваивается высокое звание Повелителя дождя племени варири, и он получает имя Санчо. Отныне вы Санчо, мистер Хендерсон, вот почему собрался народ.
Я кивнул, но оставался настороже.
— Ваше величество, объясните, пожалуйста, простыми словами, что это значит — Повелитель дождя? — А про себя подумал: «Это все, чем они благодарят меня? Однако…»
— Теперь вы Санчо.
— Не знаю, хорошо это или плохо. По чести говоря, такое большое сборище тревожит меня. Некоторые из ваших людей смотрят так, словно хотят расправиться со мной. Умоляю, не отдавайте меня им на растерзание.
Опираясь обеими руками о землю, Дафу перевалился на паланкине поближе ко мне.
— Вы мне нравитесь, мистер Хендерсон. Моя симпатия к вам растет с каждым часом. Вам не следует ни о чем тревожиться. Вы теперь Санчо, и единственное, что они хотят, — чтобы вы не отказывались от звания Повелителя дождя.