Мы бежали по опустевшим дорожкам, крича и громко топая ногами под барабанный бой. Продолговатые облака, похожие на органные трубы, начали тем временем понемногу застилать небо. Амазонки вопили как оглашенные, и я, ковыляя между ними, пытался сообразить, кто я и откуда. Мгновенно вспомнилось: Повелитель дождя. Но каков смысл этой сумасшедшей гонки? Куда и зачем мы несемся?
Облака сгущались, поднялся ветер — густой, с тяжелым дымным запахом, удушливый. Не хватало свежего воздуха. Генералиссимус обливалась потом и задыхалась и тем не менее, закатив глаза, подталкивала меня все дальше и дальше. К голове огнедышащей лавой приливала кровь, я чувствовал себя Везувием за миг до извержения. Зловеще свистели плети, и я гадал, что они делают, эти дикарки. После сильного порыва ветра вдруг сгустилась тьма. Стало темно, как в поезде, который на исходе дня мчится в тоннеле под Гудзоном. В такие минуты я всегда закрывал глаза.
Сейчас, напротив, я открыл глаза, открыл в изумлении: беснующаяся вереница повернула назад, к арене, где в ожидании сидели соплеменники. Дождь еще не полил, и голосов я не слышал, будто кричали за какой-то перегородкой. Но я услышал слова Дафу, так как мы уже оказались перед его ложей:
— Мистер Хендерсон, а ведь вы, пожалуй, проиграли пари.
Он подал знак генералиссимусу Тату, и толпа заполнила середину арены, увлекая туда и меня. Сердце тарахтело, словно мотор у старенького трактора, голова шла кругом, а глаза слепил нестерпимый блеск, как в тот полдень, когда мы с Эдвардом шли по берегу Тихого океана. Вокруг ни души, на водной глади ни паруса, ни многоэтажных ярусов теплохода — только белые гребешки волн да чайки, повздорившие из-за рыбы.
Я снова видел, как вставали с мест туземцы и вопили по-дикому, их вопли влетали в мою голову, словно в улей, а сверху по повелению Муммахи нависали тяжелые облака. Несусветные гам и гомон покрыл мощный львиный рык.
Подле меня кружили в танце амазонки, если вообще можно назвать танцем это безудержное коловращение. Они больно толкали меня крутыми бедрами. Мы постепенно приближались к группе истуканов. Поверх их голов на нас смотрели Хуммат и Муммаха.
Мне хотелось зарыться в землю, чтобы не участвовать в непотребном кощунстве, ибо амазонки накинулись на богов со своими плетками-многохвостками. Я бы понял, если бы это было ритуальное действо, когда все делается понарошку, когда удар — прикосновение, поглаживание. Нет, дикарки хлестали истово, нещадно, не щадя ни богов, ни собственных рук.
— Остановитесь! — вскрикнул я. — Что вы делаете?!
Малые идолы качались под ударами, те, что повыше, терпеливо сносили издевательство. Дети тьмы повставали со своих мест и закричали, как чайки над штормовым морем. Я упал на землю, повторяя «Не надо! Не надо!», но Тату подняла меня на колени, сунула в руки хлыст и подтолкнула в спину. Я подполз на коленях к богам и, превозмогая себя, ударил два раза, выполняя тем самым обязанность Повелителя дождя.
— Не могу, не могу! — повторял я. — Лучше убейте меня. Поджарьте на медленном огне! — И зарылся лицом в песок.
Кто-то ударил меня по затылку. Краем глаза я увидел, что амазонки снова пошли в пляс. Одновременно они хлестали плетками друг друга, богов и меня. Я стал защищаться обеими руками. И в этот миг прогремел гром. Небо заволокло тучами, засвистел ветер, полил дождь. Полил как из ведра. Затопляя каждую ложбинку, как море при наводнении затопляет берега Голландии. На земле заиграли фонтанчики, точно разрывы ручных гранат. По лицу избитой Муммахи потекли слезы. Мокрые амазонки принялись обнимать меня, а я стоял как вкопанный и не мог оттолкнуть их. Из-за пелены дождя ничего вокруг не было видно.
Я стал пробираться к королевской ложе и наткнулся на Ромилея, который отшатнулся от меня как от прокаженного. Его волосы прилипли к темени, лицо исказил ужас.
— Помоги мне, старина. Разыщи мою одежду. Негоже мне, Повелителю дождя, голым ходить. И не забудь про шлем. А где король, где все?
Ромилей повел меня к королевской ложе. Идти было трудно. Ноги у меня скользили. Четыре женщины, державшие над ним брезент, подняли паланкин.
— Подождите, ваше величество! — остановил их я. — Что происходит?
Из-под навеса показалась широкополая шляпа.
— Идет дождь, — ответил он.
— Дождь? Какой дождь? Это наводнение, Всемирный потоп, конец света!..