— Мистер Хендерсон, вы оказали нам большую услугу. Мы должны отблагодарить вас. — Прочитав вопрос на моем лице, Дафу добавил: — Боги, как видите, поняли нас. — Восемь женщин подняли носилки. — Вы проиграли пари.
Я стоял, облепленный грязью, точно выдернутый из земли клубень турнепса.
Я стал Повелителем дождя.
Так мне и надо. Нечего совать свой длинный нос в чужие дела. И тем не менее я невольно чувствовал какой-то необоримый подъем. Что же я все-таки натворил? Какими будут последствия моих трудов?
Я лежал в крохотной комнатке на первом этаже дворца — голый, грязный, морщась от боли. Нестерпимо ныло исхлестанное тело. Затопляя селение, лил дождь, стучал по крыше, стекали струйки по стенам. Я завернулся в звериные шкуры.
— Не сердись, Ромилей. Откуда мне было знать, что попаду в такую переделку? Плохо мне, плохо… и пари проиграл. Теперь придется расплачиваться.
Ромилей стал утешать меня, сказал, что худшее позади. Рассуждал он здраво.
— Вы спать, господин. Думать завтра.
— Приятель, я каждый день открываю в тебе что-то хорошее. Ты прав, не будем торопиться с выводами в нашем беспросветном положении.
Готовясь, как всегда, помолиться перед сном, он стал на колени, сложил ладони под подбородком. Я услышал слова молитвы, и мне сделалось легче.
— Молись, молись, дорогой. Попроси, чтобы мы выпутались.
Помолившись, Ромилей завернулся в одеяло, подогнул колени, подложил руку под щеку. Прежде чем закрыть глаза, спросил:
— Как вы, господин?
— Объяснил бы, если б мог. Не дай Бог быть другому там, где я сейчас. С чего мне приспичило взрывать бедных лягушек? Показать свою «крутизну»? Странная была затея, а объяснять ее совсем уж странно. Размышлять об этом глупо. Тут только озарение спасет.
Но где оно, желанное озарение? «Черным-черно окрест меня, такие, брат, дела», — вздохнул я и застонал.
Ромилей не стал ждать от меня вразумительного ответа. Хлестал дождь, завывал ветер, где-то внизу, в подвале, рычал лев. Мои душа и тело требовали отдыха. Вот-вот, и я потеряю сознание.
Скоро я отключился. Чередой шли сны. Одну-единственную вещь хочу сказать: природа добра ко мне, ибо я проспал без просыпу полсуток.
Когда проснулся, небо было чистое, как душа младенца. В комнатке оказались две амазонки, присланные, вероятно, мне в услужение. Я умылся, сбрил десятидневную щетину и помочился в ведро, поставленное в угол для надобности. Посланные за одеждой амазонки принесли зеленые шелковые бриджи со штанинами чуть ниже колен.
— Брюки для Санчо, — пояснил Ромилей.
— Почему эти штаны такие прозрачные? — проворчал я, натягивая их на затасканные шорты.
Несмотря на хороший сон, я не чувствовал себя здоровым. У меня не прошел жар. По-видимому, естественно, что белые люди страдают в Африке от лихорадки и других напастей. Лихорадкой мучился сэр Ричард Бёртон. Спек схватил еще более серьезную болезнь и едва не отдал Богу душу. Манго Парк держался только на уколах. Много дней провалялся в постели доктор Ливингстон. Почему я должен быть исключением?
Одна из амазонок, Тамба, та, у которой выросла неприглядная реденькая бородка, сняла с меня шлем, деревянным гребнем расчесала мне волосы и сказала:
— Джокси, джокси.
— Чего она хочет? Что такое «джокси»? Завтракать? Я до чертиков взвинчен. Кусок в горло не полезет.
Я сделал пару глотков виски, чтобы прочистить желудочно-кишечный тракт и сбить жар.
— Они показать джокси, — сказал Ромилей. Тамба ничком растянулась на земле, а ее товарка, Бебу, стала ей на спину и принялась делать массаж ногами. Тамба блаженствовала. Потом женщины поменялись местами. Закончив процедуру, они жестами пригласили меня попробовать.
— Скажи им, что я благодарен. Наверное, это замечательный метод лечения, когда по тебе ходят, но сегодня я обойдусь без него.
Закончив утреннюю гимнастику, Тамба и Бебу принесли мне на деревянном блюде ананас, и я заставил себя съесть несколько долек.
Потом пришла Тату, чтобы отвести меня к королю.
Мы поднялись с ней по лестнице. Наверху нас встретили улыбками, рукоплесканиями и песнями. Пожилые люди хотели поговорить со мной. Здешние старики любят почесать языками.
Я вышел на галерею. Вдали громоздились горы. Воздух был чист и прозрачен, так что деревья на склонах казались мягкой шерстью. Под галереей стояли вазы из известняка со свежими ярко-красными цветами. Внизу прошли смеющиеся жены короля. Их явно развеселили мои широкие прозрачные штаны и пробковый шлем.
Меня провели в королевские апартаменты, но широкий, набитый душистыми травами диван, на котором обычно возлежал Дафу, был пуст. Зато на полу на циновках отдыхали его жены. Дамы мило болтали, причесывались, подстригали ногти на руках и ногах. Я удивленно взирал на тех, кто лежал на спине, скрестив на животе совершенно бескостные, как казалось, ноги, как лежат белые люди, скрестив руки на груди. Воздух здесь густой, насыщенный всевозможными запахами, как это бывает в ботаническом саду или при жарке гречишных оладий.