Ни одна из женщин даже не взглянула на меня. Я для них вообще не существовал. Это невозможно представить — так же как не пойти на киносеанс, когда показывают «Титаник». Я ведь произвел сенсацию в селении, я, белый Санчо, победивший Муммаху. По-видимому, было бестактно с моей стороны вторгаться в частные апартаменты, и женщинам ничего не оставалось, кроме как не замечать постороннего.
Затем меня проводили в личные покои короля. Дафу сидел на низком, без спинки, табурете, накрытом красной кожей. Такой же табурет Тату принесла для меня, после чего присела у дверей, как верный цепной пес.
Дафу сидел без шляпы, в руках у него были два черепа, соединенных лентой. На полу стояла стопка книг. Когда я вошел, он загнул уголок страницы той, что держал в руках, и отложил ее в сторону.
Что он читает, этот король дикого племени и сам наполовину дикарь?
— О, вы отдохнули, побрились, прекрасно выглядите.
— Ну да, прямо как лубочная картинка. Это вы приказали, чтобы мне выдали это чудное обмундирование? Да, я проиграл пари и готов отдать должок. Хочу только попросить: отпустите меня на все четыре стороны. Буду вам весьма признателен.
— Был бы рад сделать это, мистер Хендерсон, но чудное обмундирование, как вы изволили выразиться, обязательный атрибут высокого звания, которое присвоено вам. Разумеется, кроме шлема.
— Шлем, он для защиты от солнечного удара. И вообще я люблю, когда что-нибудь на голове. В Италии во время боев я даже спал в каске.
— Но в помещении головной убор не нужен, не так ли?
Я и виду не подал, что понял намек.
Иссиня-черная кожа короля придавала ему сходство с каким-то сказочным существом. На этой черноте особенно выделялись толстые светло-красные губы. Что до волос, они не просто росли — они жили у него на голове. Даже сидя на низком неудобном табурете, Дафу был воплощением спокойствия и довольства.
— Ваше величество… — начал я.
Дафу понял с полуслова.
— Мистер Хендерсон, я должен объяснить вам… Бунам с первого взгляда понял, что у вас хватит сил поднять Муммаху.
— Силенок у меня действительно хватает, — согласился я. — Но откуда у вас взялась уверенность, что все сойдет гладко, без сучка и задоринки? Почему вы приняли пари?
— Я просто поддался чувству азарта. Уверенность тут ни при чем.
— Так с вами бывает?
— Чрезвычайно редко.
Я поднял брови. Объяснение не удовлетворило меня. Кроме того, мне хотелось понять Дафу до конца. Я не заметил в нем ни следа высокомерия или хвастовства. Его замечания были продуманны, но при этом он не строил из себя мыслителя. То, что он рассказывал о себе, совпадало с тем, что я слышал от Айтело.
Тринадцатилетним подростком Дафу послали в Ламу, а потом в Малинди.
— На протяжении нескольких поколений будущих королей племени посылали учиться и повидать свет. Их всегда сопровождали дядья. После учения они возвращались домой.
— Вы, значит, ездили с Хорко?
— Да, с ним. В Ламу он был при мне десять лет. Ученики в школе были испорченными. Красились, как женщины, вели пустые разговоры. Мне это не нравилось.
— Да, вы серьезный человек. Я это сразу понял.
— После Малинди был Занзибар. Там мы с Айтело нанялись на корабль. Плавали в Индию и на Яву. И по Красному морю ходили. Потом пять лет учились в Сирии, в арабской школе. Преподавали там отлично, особенно научные дисциплины. Я уже писал диссертацию и стал бы доктором медицины, если бы не смерть отца.
— Чертовски интересно то, что вы рассказали. Но как это вяжется с черепами, деревянными богами, с амазонками и всем прочим? Налицо явное противоречие.
— Мир вообще полон противоречий, мистер Хендерсон.
— Может быть, вам не особенно хотелось возвращаться в эту глушь?
Как я уже упомянул, черная кожа короля делала его похожим на какое-то сказочное существо. Как у многих людей, наделенных жаждой жизни, его фигура отбрасывала две тени. Одна — обычный двойник человека, другая — сверкающая, словно драгоценный камень, дающая дополнительный заряд энергии. Эту вторую, загадочную тень я видел у Лили. Она бросилась мне в глаза в тот день, когда над Данбери разразилась гроза и она послала меня к заполненному водой карьеру, а сама прямо из постели позвонила матери. Когда я поцеловал живот Виллателе и поднял голову, мне показалось, что у меня самого две тени. Однако королю дикого племени пристало иметь две тени.