— Спокойно, спокойно, милая. Вот так, хорошо, кошечка.
«Львица», — догадался я. Король говорил негромко, но отчетливо. Потом, не повышая голоса, сказал мне:
— Хендерсон-Санчо, теперь она знает, что я пришел не один, со мной новый человек. Идите сюда, только не торопитесь. Двигайтесь мелкими шажками.
— Может, не надо, ваше величество?
Он помахал мне. Я сделал шаг, другой, третий… Вспомнился брошенный кот, которого я хотел застрелить, сидя под столом. Король снова поманил меня рукой. Львиное рычание кололо меня, как шипы розы. Глаза то и дело закрывали черные круги величиной с серебряный доллар. В промежутках между слепотой я видел, как проплывает взад-вперед молодая львица. Свирепая морда, чистые глаза, тяжелые лапы. Король обернулся, взял меня за руки и притянул к себе.
— Ваше величество, зачем вы привели меня сюда? — прошептал я. Проходя мимо, зверь больно ударил меня могучим боком.
— Не подавайте виду, — ответил король и снова заговорил со львицей: — Любимая, девочка, это господин Хендерсон.
Она, урча, терлась об него, высокая, ростом нам по пояс, а он гладил ее, и тогда она морщила украшенную рыжими бакенбардами морду.
Львица ходила от одной стены своего логова, просторного помещения, куда просачивался серо-желтый свет, до другой. Потом подошла ко мне и начала обнюхивать. Ткнула морду мне под мышку, потом в пах, отчего мой член свернулся, как гусеница.
Все еще держа меня за руку, король говорил своей любимице какие-то нежные слова, она раздувала ноздри, и ее дыхание шевелило шелк моих зеленых штанов. Мое лицо с закрытыми глазами выражало полную покорность судьбе и словно говорило: «Вот все, что осталось от моей жизни. Возьми ее, если хочешь!» Но львица отступила и снова стала кружить по своему логову. Король, мой утешитель, сказал:
— Хендерсон-Санчо, все в порядке. Она согласилась допустить вас к себе.
— Откуда вы знаете? — проговорил я с пересохшим горлом.
— Мне ли не знать? — со смехом ответил вопросом на вопрос Дафу. — Я изучил ее. Кстати, ее зовут Атти.
— Может, для вас очевидно, что она согласилась, но я…
Львица круто повернулась и устремила на меня взгляд. Глаза у нее были большие, ясные, как круги ада. Потом Атти подставила голову своему хозяину, и тот начал ласкать ее, певуче приговаривая, чуть в нос голосом: «Атти, Атти». Потом обратился ко мне:
— Ну, разве она не прелесть?.. Стойте на месте, мистер Хендерсон-Санчо.
— Нет-нет, без вас шагу не ступлю. Король, Христа ради…
Но Дафу не слышал, так как старался продемонстрировать, какие теплые отношения установились между ним и Атти. Он отошел от меня. Его широкие шаги напоминали танцевальные па и прыжки на арене, когда метали череп. Дафу должен был гордиться своими стройными сильными ногами в белых туфлях с золотым шитьем. Мне пришло в голову, что человек с такими ногами должен быть необыкновенно удачлив. Я надеялся, что удача не покинет его и в сношениях с львицей. Чрезмерная уверенность в себе часто бывает прелюдией к беде, или мой богатый опыт не стоит и гроша.
Дафу повел Атти к скамье, стоявшей у стены, сел и положил ее голову на колени. Львица опустилась перед ним на задние лапы. Он стал гладить ее и чесать за ушами. Она замурлыкала. Я стоял не шелохнувшись, не рискуя даже поправить съехавший на переносицу шлем. Стоял полуослепший и полуоглохший. Поджилки тряслись.
И все-таки я заметил, что король лег на бок, подложив согнутую в локте руку под голову. Его поза говорила о полнейшей беззаботности, какая встречается у людей, наделенных божественным даром жить на всю катушку. Атти стала передними лапами на скамью и принялась лизать хозяину грудь. Дафу закинул ногу ей на спину. Я обмер то ли от страха за его жизнь, то ли от восхищения смелостью. Потом он растянулся на скамье во весь рост. Вероятно, он не шутил, когда утверждал, что лежать полезно для здоровья, что это добавляет жизненных сил. Тем временем львица вскочила на скамью и стала прохаживаться над Дафу от одного края до другого, иногда поглядывая на меня. Она будто охраняла своего хозяина. Ее взгляд не был угрожающим. Тем не менее волосы у меня под шлемом зашевелились и встали дыбом. Казалось, до нее дошли слухи о моем намерении разделаться с котом. Меня также тревожила мысль о том дне, когда моя душа восстанет из праха. Откуда мне знать, может, это будет мой судный день.