— Все это очень и очень странно.
— Подвожу итог, — продолжал король. — Меня критикуют за то, что я не захватил Гмило, моего отца-льва, и за то, что держу Атти. По их мнению, моя привязанность к ней неминуемо принесет беду. Но несмотря на оппозицию, я не желаю расставаться с ней.
— Чего добивается оппозиция? Чтобы вы отреклись, как это сделал герцог Виндзорский?
Король негромко рассмеялся, но смех прозвучал веско и внушительно.
— Не сделаю этого ни за какие коврижки.
— Одобряю вашу решимость.
— Позвольте мне продолжить, Хендерсон-Санчо. В самом юном возрасте король приносит в селение своего преемника. Таким образом я привык навещать моего льва-деда Саффо. То есть с младых ногтей я привык общаться со львами, а то и быть с ними в близких отношениях. Обычаи не оставляли мне иного выбора. Я так скучал по львам, что когда умер мой отец Гмило и меня известили о печальном событии, я, при всем желании стать врачом, не раздумывая возвратился на родину. По всем установлениям я должен был бы отловить Гмило, но вместо него привел Атти. Отсюда все мои проблемы. — Широкой штаниной я вытер с лица несуществующий пот. — И тем не менее я найду Гмило и схвачу его.
— Желаю вам вагон удачи. Вагон с маленькой тележкой.
Дафу крепко пожал мне руку.
— Мистер Хендерсон, я не удивился бы, если бы вы решили, что я вообще не в себе. Мы условились говорить друг другу правду. Поэтому я прошу вас запастись терпением.
«Мне бы сейчас пригоршню таблеток сульфамидизина», — подумал я.
Дафу впал в глубокую задумчивость. Король вообще не делал резких движений и не принимал скорых решений.
— Прекрасно понимаю, что такое заблуждение, воображение, пустое мечтание, — продолжал он. — Однако это не мечта, не сон, а пробуждение. Больше всего сомневаются в реальности всего сущего как раз те, кого природа наградила неуемной жаждой жизни. Те, кому нестерпимо больно от мысли, что надежды оборачиваются разочарованием, любовь превращается в ненависть, а жизнь кончается загробным безмолвием. Наш мозг имеет право на разумные сомнения. Как ни кратка человеческая жизнь, ум успевает постичь, увидеть и понять то, чего не понимают или забыли другие. Не верить, что бесконечное множество коротких человеческих жизней в совокупности составляют одно великое и славное явление, вполне естественно. Способность мыслить — вот что делает людей всегда правыми. Когда подумаешь об этом, голова кружится. Да, Санчо, человек — временщик, но хозяин воображения. Нередко творческого. И вдруг это ценнейшее качество толкает его на смерть. Почему? Тайна сия велика есть. И в заключение скажу: не сомневайтесь во мне, Дафу, друге Айтело и вашем друге.
— Хорошо, ваше королевское величество, постараюсь отбросить мои сомнения. Я согласен с вами по всем статьям, хотя не до конца понимаю вас. Но готов довольствоваться предварительным суждением. И не ломайте голову над непрошеными видениями, галлюцинациями и всем прочим в том же роде. Если разобраться, не так уж многие безусловно верят в жизнь. Бывало, я терял голову, потом возвращался и находил ее. И это было чертовски трудно, поверьте. Одним словом, гран-ту-молани!
— Я разделяю вашу позицию. Да, жизнь, но какая? В каком виде, в какой форме? У вас богатое воображение, но вам еще нужно… у вас особая потребность.
— Потребности всегда со мной. Я живу по потребностям. Вы задались вопросом — какая жизнь? У меня вот какая: «Хочу! Хочу!»
— Хотите — чего?
— Что-то есть внутри меня, и об этом твердит мой внутренний голос. Бывает, он ни на минуту не оставляет меня в покое.
Мое признание едва не доконало короля. Он сидел неподвижно, положив руки на колени.
— И вы часто его слышите?
— Практически постоянно.
— Что же это означает? — спросил Дафу тихо. — Он требует, чтобы его выпустили наружу? Странное, поразительное явление… Не помню, чтобы я встречал описание подобного психологического феномена. Этот ваш голос — он никогда не говорил, чего хочет?
— Никогда. Даже не знаю, как назвать это явление.
— Представляю, как вам тягостно постоянно слышать его. По моему разумению, он не умолкнет, пока вы не дадите ответ. Мы не знаем, в чем он нуждается. Но очевидно, что его потребность не удовлетворяется… Воспоминание — своего рода длительный срок тюремного заключения. Значит, он не говорит, чего хочет? Не дает указаний, как поступать — жить или умереть?
— Ваше величество, я нередко угрожал покончить жизнь самоубийством. Не знаю, что на меня находило. Я бросался на людей, как зверь, говорил жене, что пущу себе пулю в лоб. Но мне удалось добиться от него только одного — узнать, чего он не хочет.