С тех пор я сильно изменился. Мы все меняемся. Перемены в порядке вещей. Но почему они происходят? Дафу ответил бы, что так предопределено свыше.
Я потрогал себе нос, челюсти, ниже трогать не стал: я знал, что со мной произошло. Сплошная требуха. Вагон и маленькая тележка требухи. Туловище — будто цилиндр большого диаметра. Я даже дышать не мог без того, чтобы не хрюкнуть. Я посмотрел на короля умоляющими глазами. Тот услышал вибрацию голосовых связок у меня в гортани и спросил:
— Что за странные звуки вы издаете, Хендерсон-Санчо?
— На что они похожи, король?
— Трудно сказать. Будто свинья хрюкнула. Странно, вы столько сил положили, а выглядите на все сто.
— Неважно себя чувствую. И мне не удалось достичь совершенства.
— Вы работаете как сильный и самобытный человек, но воображение у вас порядком заблокировано.
— Это все, что вы видите?
— На то, что я вижу, смотрю со смешанным чувством. Вы проделали фантастические движения своим телом. У вас удивительно сочетаются разнородные, но равно неистовые силы. — Дафу вздохнул и улыбнулся: — Надеюсь, я не сказал ничего обидного? В любом начинании надо учитывать промежуточные факторы. Одни люди пропагандируют, другие подстрекают. Все мы разные. На нас оказывают влияние самые малые вещи и самые незначительные события. Да, чистый разум находится в состоянии постоянной работы. Но кому дано судить? Положительные и отрицательные элементы вечно конфликтуют друг с другом, и нам остается только наблюдать это с радостью или горечью. Иногда можно видеть прямое столкновение ангела и стервятника. У ангела сияет Око небесное, у стервятника глаза кровью наливаются. Человеческое лицо и человеческое тело — это книга, доступная науке и состраданию.
Я слушал короля, похрюкивая.
— Выслушайте меня дальше, Санчо, не прерывайте.
Подумав, что он скажет обо мне что-нибудь упоительное, я приготовился слушать.
— Развитие человеческого рода свидетельствует, что наши мечтания и надежды сбываются одни за другими. Впрочем, мечтания — не то слово. Именно потому, что они сбываются. Будучи в училище, в Малинди, я много читал о Булфиние, знатоке мифологии. В частности, его интересовала теория древних, что все сущее находится в состоянии полета. В самом деле, птицы летают, гарпии летают, ангелы летают. Дедал с Икаром тоже полетели. Вы из Америки прилетели в Африку. У всех человеческих достижений один и тот же источник — воображение. Воображение — движущая сила природы. Как не стремиться вырваться из земного плена? Воображение превращает желаемое в действительное, оно дает человеку силы, все меняет и возрождает: гомо сапиенс может стать тем, что он представляет. Дорогой друг, я рад, что вы здесь. Вы посланы мне небесами.
За дворцом находился заброшенный участок. Деревца там росли хилые. Цветы, пробившиеся сквозь каменистую почву, не имели запаха. Такие же цветы росли в моей комнате, комнате Санчо. Но служанки поливали их, и красные лепестки благоухали.
Каждый день я возвращался из львиного логова, оглушенный собственным ревом. Глотка болела, голова кружилась, глаза почти не видели, словно в них попала зола; колени подгибались от усталости. Только солнечные лучи помогали мне прийти в себя, как человеку, очнувшемуся после долгой изнурительной болезни. Вы знаете, какими бывают люди после длительного постельного режима. Они становятся чувствительными, сентиментальными, задумчивыми и слезливыми. Так и я. Подходил к цветам, наклонялся понюхать, жалостливо вздыхал. Штаны прилипли к телу. Волосы у меня отросли тонкие, густые, что у овец-мериносов, только черные. Мне приходилось то и дело поправлять из-за них шлем. Мой мозг, уже привыкший к переменам, вероятно, способствовал превращению меня в другого человека.
Окружающие знали, откуда я приходил, и, по-видимому, слышали, как я реву. Могло ли быть иначе? Если я слышал, как ревет Атти, значит, они слышали, как реву я. Под пристальными взглядами друзей и врагов я выбирался во двор и, чтобы успокоиться, принимался нюхать цветы. Запаха у них не было, зато какое разноцветье! Сзади подходил Ромилей — на тот случай если мне понадобится помощь. «Ромилей, — говорил я, — что ты думаешь об этих цветах? Они какие-то шумные».
После свидания с Атти я чувствовал себя заразным. Ромилей не захотел бросить меня. Поскольку я больше всего ценю в людях преданность, то сказал, что освобождаю его ото всех обязательств передо мной.