— Храни его в память об отце.
— Меч принадлежал ему?
— Нет. Он немой свидетель его смерти.
Саргон не стал расспрашивать. Мать все равно бы не ответила. Она слишком замкнутая и неразговорчивая. А рассказывать об отце и вовсе не любила.
— Воспоминания причиняют боль, — говорила она.
Единственное, что она поведала, так это то, что тот родом из Бабилима, и Саргон носит его имя. Поэтому он и решил наведаться в Двуречье и поискать дом отца в царстве кашшу[11].
Раздался стук в дверь.
Саргон отвлекся от мыслей и обернулся:
— Входи.
Тростниковая преграда отворилась, и на пороге показалась щуплая девушка с овальным лицом и короткими темными волосами. Худенькое тело облегало грубое полотнище, оставлявшее маленькую грудь открытой. В тонких руках она держала небольшой поднос с чашей ячменного пива и тарелкой смоквы.
— Еда для господина, — тоненьким голоском произнесла девушка.
— Сатхекет? — догадался Саргон.
Та молча кивнула.
— Саптах не сильно ругался?
Девушка потупила взор:
— Не очень. Но я сама виновата. Не уследила.
— Поставь на стол.
Сатхекет послушно выполнила просьбу и установила поднос, невольно залюбовавшись мечом с серебряной гравировкой. От Саргона не укрылся ее взгляд.
— Понравился?
— Да, господин, — прошептала она, смущенно краснея и отходя на шаг.
Саргон улыбнулся и кивнул:
— Можешь идти.
— Я... — девушка сцепила руки перед собой, — господин Саптах сказал, чтобы я помогла почтенному гостю расслабиться.
Мулат окинул ее взглядом.
«Может... если бы я так не устал».
— Не нужно, — ответил он, — от меня сейчас мало пользы. Все, чего я хочу, так это поспать.
— Прости меня, господин... — едва слышно прошептала она, отступая к выходу.
— Доброго дня, Сатхекет.
Та кивнула и прикрыла за собой дверь.
Саргон тяжко вздохнул. В руках ниже локтей расплывалась ноющая боль.
«Не стоило тащить тюки через полгорода».
Он подошел к столу и отхлебнул пива из чаши. Оно оказалось приятным на вкус и принесло долгожданную прохладу.
Со стороны окна донеслось птичье щебетание. Саргон обернулся и увидел, что меж прутьев оконной решетки устроился бурый воробей. Птичка внимательно следила за ним своими черными глазками. Хвостик вяло покачивался на весу.
— Что, проголодался? — улыбнулся мулат.
Тот чирикнул, словно понял, о чем человек говорит.
— Хочешь смокву? — спросил Саргон и разломил плод пополам.
[1] Хут-Ка-Птах (Мемфис) — древнеегипетский город, располагавшийся на рубеже Верхнего и Нижнего Египта, на западном берегу Нила.
[2] Мин — в египетской мифологии бог плодородия и покровитель странствующих караванов.
[3] Техену — древнеегипетское название для территории в Северной Ливии, прилегавшей непосредственно к египетской границе, и населявшего его племени.
[4] Минхотеп — с древнеегипетского «Мин доволен».
[5] Хазета — Газа.
[6] Дебен — древнеегипетская единица измерения массы. Во времена Нового царства равнялась 91 гм.
[7] Серебро в Древнем Египте ценилось дороже золота, так как реже встречалось на территории этой страны.
[8] Пер-А — фараон.
[9] Птах — древнеегипетский бог, творец мира, бог правды и порядка, особенно почитался в Мемфисе.
[10] Хатхор — в египетской мифологии богиня неба, радости, любви, опьянения, материнства, плодородия, веселья и танцев.
[11] Кашшу (касситы) — древние племена, обитавшие в горных местностях Западного Ирана, в верховьях реки Диялы и ее притоков у северо-западных пределов Элама (юго-западный Иран). После захвата Вавилона хеттами установили свою власть над Междуречьем.
Глава 3
В просторных покоях стоял сумрак. Пламя от пары треножников разгоняло тьму, высвечивая кедровую тумбу. На ней стоял глиняный кувшин с ароматным напитком. Слева примостился высокий деревянный сундук. Ларь был покрыт черной краской, а поверх виднелся рисунок Херу в человеческом обличии и головой сокола. Через решетчатое окно влетал свежий ветерок, дувший с берега Хапи. День уже давно сменился ночью. Свет уступил свои владения тьме. Поэтому прохладный воздух беспрепятственно проникал внутрь, смешиваясь с запахами мирры и сладкого пива.
Он лежал на огромной кровати из черного дерева, инкрустированной серебром. Ложе поддерживали четыре толстые ножки в виде золотых львов. Голова покоилась на мягкой соломенной циновке, аккуратно свернутой под затылком. Наголовник из слоновой кости, так приятно холодивший кожу в душные ночи, сегодня только раздражал и вызывал дополнительную боль. Слегка затуманенный взор зеленых глаз был устремлен в потолок, на котором виднелась ручная роспись, посвященная его походу в северные земли Нубии...