— Яхмеси прицепился к нему, как комар к смоле.
— Хмм...
Хатшепсут вспомнила этого сурового, но верного воина. Он ходил в походы на гиксосов не только при ее отце, но и во времена деда — его тезки пер-А Яхмеси. Пен-Нехбет весьма уважаемый и почитаемый старец как при дворце, так и во всем Уасет. С возрастом он немного размяк, однако оставался хорошим и опытным наставником. Какое-то время даже занимался воспитанием ее самой, хотя молодую царицу всегда больше интересовали государственные дела, нежели воинская дисциплина и порядок. Пока царевна Нефру-Ра переживала период младенчества, Пен-Нехбет исполнял роль ее воспитателя и наставника. Потом, когда малышка подросла, Хатшепсут передала ее на попечение Сененмуту, а Яхмеси отправила на покой... Но вскоре появился он, и Джехутимесу решил, что справедливый и опытный вояка станет идеальным наставником для своего новорожденного сына, вызвав бывалого воина с заслуженного отдыха обратно ко двору...
«Слишком идеальным, — подумала Великая царица, —от него уже исходят эти глупые воинственные замашки. Ничего удивительного. Каков учитель, таков и ученик».
— Но это сыграет нам на руку, — вырвал ее из воспоминаний Сененмут.
— Правда? Интересно, как? — Хатшепсут отпила еще немного.
— Яхмеси Пен-Нехбет хоть и преданный вояка, но слишком стар, чтобы замечать всякие мелочи.
— С ними будет кто-нибудь еще?
— Да, лотос мой. Несколько гребцов, да парочка телохранителей.
— И?
Сенемут загадочно улыбнулся. Сейчас он походил на лисицу, задумавшую стащить утку из пруда.
— Но они не смогут помешать. Все произойдет, когда царская ладья отчалит от берега и выплывет на середину реки.
— И что дальше? — легкие нотки нетерпения прозвучали в ее тоне.
— А дальше он упадет в илистые воды Хапи, а престарелый Яхмеси ничем не сможет помочь, — лицо зодчего скривилось, — жаль, в том месте слишком глубоко, да и крокодилы рядом плавают... несчастье-то какое...
— Как же он в Хапи упадет? — хмыкнула Хатшепсут. — Удар хватит что ли?
— Почти, — подмигнул Сененмут, — корни бешеной травы[5] легко спутать со сладкими плодами моркови... а припадок с ударом от зноя.
— Интересно, — протянула Хатшепсут, устремив невидящий взор в сторону.
— Нет человека, нет... — начал было зодчий, но она тут же прервала.
— Ты опять за свое? Сколько раз говорить, бросай этот простолюдинский говор!
— О, прости меня, дурака, — спохватился он, — впредь постараюсь не осквернять твой божественный слух постыдными речами.
— Как ты собираешься это сделать? — Хатшепсут вернулась к обсуждению. — Ты же знаешь, что пищу постоянно проверяют.
— Проверяют только для него, — уточнил зодчий, — но Яхмеси то и дело угощает его своей.
— Вот как? — вскинула брови она.
— О, да, моя госпожа. Пен-Нехбет вечно твердит, что на свежем воздухе у него зверский аппетит. Сметает все подчистую.
— А если что-то пойдет не так?
— Что тут может пойти не так, моя богиня? — изумился Сененмут.
— Не знаю, — пожала плечами Хатшепсут, — но я всегда просчитываю наперед. Вдруг Яхмеси сам отведает яств?
Зодчий вздохнул:
— Не думаю, госпожа, что он станет есть сам. Пен-Нехбет последнее время часто жалуется на плохой аппетит. Старость. Он и хлебной крошки в рот не берет до самого вечера.
— Хм, — она вновь отвела взор, — тогда... это звучит хорошо. Пусть мне и не нравится, что приходится делать.
— У тебя нет выбора, о, богиня, — проворковал зодчий, — ты достойна быть Херу.
Царица посмотрела ему в глаза, затем поставила кубок на крышку сундука с драгоценностями и обхватила шею Сененмута руками.
— Мудрые слова, — прошептала она.
— Я доставил тебе удовольствие, моя госпожа? — он подался вперед.
— Хмм, — Хатшепсут приоткрыла уста, — ты можешь его продлить прямо сейчас.
— Твое желание для меня закон.
***
Саргон проснулся на рассвете, когда первые лучи солнца стали проникать в комнату для гостей. Меч с серебряной гравировкой переливался в пучках света, нежно лаская взор. Рядом стояла пустая чаша из-под пива, которую он осушил перед отходом ко сну. На глиняной тарелке виднелась половинка смоквы. Другую половинку они съели вместе с воробьем. Остатки вчерашнего пиршества валялись между прутьями окна в виде засохших крошек.
Потянувшись, мулат встал и расправил плечи. Руки ниже локтей ныли, но уже не так сильно, как вечером.