Но больше всех выделялся и поражал воображение огромный храм Птаха. Издалека он напоминал настоящую крепость. Его стены, возведенные из кирпича, возвышались над всем городом на множество небиу[2], как символ власти и покровительства над городом. А возле главного входа в обитель великого бога горделиво стояли две статуи из чистого мрамора, посвященные хозяину этой земли.
Саргон представил, как находится на самой вершине, и у него невольно закружилась голова. Он не сразу сообразил, что Саптах продолжает разговор.
— Прости, — спохватился мулат, — я не расслышал.
Торговец хмыкнул:
— Засмотрелся что ли?
— Точно, — признался Саргон, вновь бросая мимолетный взгляд на святилище.
— Ты же видел его уже.
— Видел, но... не перестаю восхищаться.
— Д-а-а, — согласился караванщик, — в Нубии нечасто такое увидишь, а?
— Не часто. Но и там есть на что посмотреть.
— Правда?
— Стоит там один храм. Настолько высокий, что кажется лестница ведет прямо в небеса. А две башни смотрят на город, подобно огромным великанам.
— Хм... интересненько.
Саргон улыбнулся:
— Это видеть нужно, чтобы почувствовать. Как дом Птаха.
Они замолчали и какое-то время ехали в полной тишине. Известняк продолжал хрустеть под колесами телеги и копытами Хепа. Бычок неспешно вез их вперед в сторону рынка. Солнце взошло уже наполовину. Кожа начинала ощущать первые признаки жаркого дня. Из домов стали выходить люди. Прикрытые лишь набедренными повязками, они собирали инструменты, дабы отправиться на работу в поле или в храм под неусыпным надзором местных жрецов.
— Так, насчет паланкина, — внезапно вспомнил Саргон, прерывая неловкое молчание.
— Ах, да, — караванщик смачно шлепнул себя по лбу, — так вот, мы остановились на том, что я жирный.
Мулат улыбнулся:
— Да, путем беглого осмотра, мы в этом убедились.
— Именно! А это значит, чтобы поднять такую тушу, как я, надо не два раба, а четыре. Причем крепких. А это стоит немало
— Так купи! У тебя же есть золото!
— Конечно, есть! — Саптах жалобно покосился на Саргона. — А еще я жадный!
Мулат рассмеялся и похлопал его по плечу:
— Тогда и вправду лучше пусть Хеп тебя возит.
— Вот и я о том же! — просиял торговец. — Давай, моя рогата морда, вези нас вперед!
Хеп коротко промычал в ответ.
— Я частенько хожу в храм и молюсь за его здоровье, — добавил Саптах.
— Он тебе так дорог?
— Будешь смеяться, но... да, — вздохнул караванщик, продолжая улыбаться.
— Нет, — покачал головой мулат, — не буду.
Спустя несколько минут впереди показался въезд на рынок. Первые торговцы уже открывали свои лавки. Скоро окрестность заполонит шум и галдеж. Люди наперебой, стараясь перекричать друг друга, начнут зазывать покупателей посмотреть и купить свой товар. Пока же здесь было тихо.
— Когда прибудет парнишка? — спросил Саргон.
— Да уж здесь должен быть.
— Вот как? — мулат вскинул брови.
— Так мне сказали, — пояснил Саптах, — они будут ждать нас возле хлева.
Телега въехала на площадь.
Сенкара, худощавый торговец зелени и фруктов, чья лавка располагалась прямо у входа, окликнул их:
— Доброго утра!
— И тебе того же! — поприветствовал торговец в ответ. — Да благословит Ра день твой!
Саргон молча кивнул.
— Не хочешь обменять парочку лазуритов на мои финики?
— Сдурел что ли? — заржал, словно конь, Саптах. — Еще бы на салат предложил!
Сенкара в свою очередь рассмеялся:
— Ну, и как после этого Ра благословит мой день?!
Повозка проехала дальше, оставляя лавку позади.
— Во дурачок, а? — бросил Саптах.
— Точно, — согласился мулат, — но славный малый. Как и многие здесь.
— Рад, что так считаешь. Получше Нубии, а?
Саргон слегка нахмурился. Саптах увидел небольшую перемену в настроении друга и озабоченно поинтересовался:
— Что не так?
— Нубия мой дом. Но там все немного иначе.
— Это как это иначе?
— Не любят вас там, — коротко ответил мулат, — людей Та-Кемет.
— Эх, — вздохнул торговец, — да, могу понять. Им нас восхвалять особо не за что, но... на все воля пер-А, да живет он вечно.