— Смелая, — наконец, проговорил он, — решительная... но вспыльчивая и упрямая.
— Прямо как Бастет, — хмыкнул Джехутихотеп.
— Точно, — улыбнулся Саргон.
— А она красивая?
— Ну, отец мой так считал.
— А отец твой кто?
— Это я и сам пытаюсь узнать, — хмуро ответил мулат.
По его тону мальчик понял, что расспросы будут бесполезны. Саргон почти ничего не знал о своем отце.
— А где твоя мать сейчас?
— Ты когда-нибудь замолкаешь? — усмехнулся мулат.
— Только если занят чем-то интересным.
Саргон вздохнул:
— В Нубии.
— Она родом оттуда?
— Точно.
— Хм... а твой отец не из Та-Кемет?
— Он из Бабилима.
— А, так вот почему ты едешь в Междуречье! Хочешь узнать о нем побольше.
Саргон потрепал мальчика по голове:
— Смышленый.
— А то! Я же на писца учиться еду!
— Угу, я помню.
Солнце продолжало нещадно палить, заставляя испарения подниматься над водой. Ее гладь ослепительно сверкала в ярких лучах, вынуждая щурить глаза. Голоса лягушек стали еще тише, словно они решили немного отдохнуть, а затем, набравшись сил, возобновить хоровую песнь.
— Кстати, — произнес Саргон, дабы заполнить затянувшуюся паузу, — раз пошла такая откровенность. Кто твой оте...
— Здесь крокодилы водятся? — внезапно перебил Джехутихотеп.
— Крокодилы? — недоуменно переспросил мулат.
— Ага, — паренек стал оглядываться по сторонам, однако солнечные отражения от воды так слепили глаза, что трудно было что-либо различить дальше нескольких махе.
— Бывают, — все еще не понимая резкой смены темы, ответил Саргон, — а что?
— Моя сестра очень боится крокодилов.
— Вот как? А сам ты?
— Не знаю, — честно признался тот, — вблизи я с ними не встречался.
— Хм.
— Хотя люблю прогуливаться по Хапи на нашей ла... — он кашлянул, — лодке.
— Если не лезть в заросли камыша и не совать ноги в воду, то бояться нечего, — сказал Саргон.
Он слегка задумался.
«Эта странная заминка... с чего бы вдруг? Не хочет говорить? Не нравится мне это...».
Вновь нехорошее предчувствие кольнуло в груди. Но оно исчезло так же быстро, как и в прошлый раз.
— Твоя правда, — произнес Джехутихотеп, продолжая оглядываться. — Надеюсь, Собек[5] нас сбережет.
— Все мы чего-то боимся, — пожал плечами мулат, — моя мать, вот, боится гиен.
— Правда? — в голосе мальчика прозвучали нотки интереса. — А почему?
— В детстве едва не сожрали.
— О, Амон-Ра! — искренне воскликнул Джехутихотеп. — Хвала богам, что она осталась цела!
— Точно, — согласился мулат.
— Иначе кто бы меня сейчас сопровождал до Бабилима, правда?
— Ха! А ты наглец!
Паренек улыбнулся:
— Мой наставник говорил, что иногда наглость может стать полезной.
— А кто твой наставник? — внезапно спросил в лоб мулат.
— А...
Тот не успел ничего толком ответить. Внезапно Минхотеп дико взревел, оглушая наездников. Верблюд встал на задние лапы, продолжая истошно вопить. Саргон от неожиданности выпустил поводья и полетел в илистое болото. В воздух тут же поднялся целый каскад капель. Вода смягчила падение, однако спину пронзила острая боль. Из легких выбило воздух. Мулат громко хватал его ртом, пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание. При этом он искал глазами верблюда. Животное, продолжая испуганно реветь, понеслось от него в сторону. Он не смог разглядеть, куда именно. Солнечные лучи, отраженные от поверхности воды, слепили глаза. Боль, пронзившая спину, слегка отпустила, и Саргон сел, оказавшись по грудь в воде. Вся кожа была перепачкана илом. Он навис на губах, так что пришлось сплевывать.
— Джехутихотеп! — хотел крикнуть мулат, но из-за сбившегося дыхания с уст сорвался лишь жалкий хрип.
Саргон закашлялся, с трудом поднимаясь из воды.
— Проклятие! Что произошло?
Боль в пояснице усилилась вновь, но оставалась терпимой. Воздух, полный влаги и зноя, не давал нормально отдышаться. Блики слепили глаза.
Прикрыв очи ладонью, и продолжая попытки прийти в себя, Саргон позвал снова. На этот раз голос прозвучал более уверенно.
— Джехутихотеп!
Мальчик не откликнулся.
— Да где же ты?!
Ответом Саргону было шипение. Мулат замер. Угрожающее и зловещее шипение. Словно несколько кобр расправили разом свой капюшон. Этот звук он узнал тотчас. Его нельзя спутать ни с чем другим.